М.С.Горбачев

ПЕРЕСТРОЙКА И НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ
ДЛЯ НАШЕЙ СТРАНЫ И ДЛЯ ВСЕГО МИРА

Москва Издательство политической литературы

1988

 

ББК 65.9(2)

Г67

Горбачев М. С.

Г67 Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира.- М.: Политиздат, 1988.- 271 с.

ISBN 5-250-00140-8

Книга Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева — ото размышления о перестройке, о проблемах, которые встали перед страной, о масштабах перемен, о сложности, ответственности и неповторимости нашего времени. Значительная ее часть посвящена новому политическому мышлению, философии внешней политики.

Книга издана одновременно в СССР и США.

ББК 65.9(2)+66.2(2)+66.4(0)

 0902010000—206

079(02)—88

ISBN 5—250—00140—8                                                                     © ПОЛИТИЗДАТ, 1988 г.


ОГЛАВЛЕНИЕ

К читателю

Раздел первый. ПЕРЕСТРОЙКА

Глава I. ПЕРЕСТРОЙКА: ИСТОКИ, СУТЬ, РЕВОЛЮ­ЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР

Перестройка — назревшая потребность — Обращение к В. И. Ленину — идейный источник перестройки —Не звонкая декларация, а тщательно подготовленная про­грамма — Больше социализма, больше демократии — Уроки истории — Идейный источник движения по пути перестройки — Перестройка — это революция — «Революция сверху»? Партия и перестройка.

Глава II. ПЕРЕСТРОЙКА НАЧАЛАСЬ. ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ

I. Общество пришло в движение

Как все начиналось — Маховик перестройки набирает обороты — У нас нет «готовых рецептов» — По­больше света гласности! — Перестройка и интелли­генция.

II. Новая экономическая и социальная политика в дей­ствии

Экономическая реформа. Июньский Пленум ЦК КПСС 1987 года — К полному хозрасчету! — Новое пони­мание централизма — На мировой уровень технической оснащенности — Живая ткань перестройки — Со­циальная политика перестройки.

III.   По пути демократизации

Наш главный резерв — Законность — неотделимая часть демократии — Перестройка и Советы — Но­вая роль профсоюзов — Молодежь и перестройка — О женщинах и семье — Союз социалистических наций — уникальное образование — Авторитет и до­верие.

IV.  Запад и перестройка

Раздел второй. НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ И МИР

Глава III. КАК МЫ ВИДИМ СОВРЕМЕННЫЙ МИР

Где мы находимся? — Новое политическое мышле­ние — Наш путь к новому мышлению — «Рука Москвы» — Интернациональный потенциал нового мышления — За честную и открытую внешнюю по­литику.

Глава IV. ПЕРЕСТРОЙКА В СССР И СОЦИАЛИСТИЧЕ­СКИЙ МИР

О реальном социализме — К новым отношениям.

Глава V. «ТРЕТИЙ МИР» В МЕЖДУНАРОДНОМ СООБ­ЩЕСТВЕ

Региональные конфликты — Право на собственный путь развития — Азиатско-тихоокеанский узел — О ядерном разоружении в Азии — Советско-индий­ские отношения — На трудном перевале — Ла­тинская Америка: время больших перемен — Не конфронтация, а сотрудничество.

Глава VI. ЕВРОПА В СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИ­ТИКЕ

Наследство истории — Европа — наш общий дом — Необходимость: императивы общеевропейской поли­тики — Возможности Европы — Два немецких государства — Европа и разоружение — Обще­европейское сотрудничество — Ростки нового мышле­ния в Европе — О Европе и США — Ответствен­ность Европы.

Глава VII. ПРОБЛЕМЫ РАЗОРУЖЕНИЯ И СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Чего мы ждем от Соединенных Штатов Америки? — США — «сияющий град на вершине холма»? — «Об­раз врага» — Зачем и кому нужна гонка вооруже­ний? — Еще о реальностях. За деидеологизацию меж­государственных отношений — Отчужденность — это зло — На пути к Женеве — Женева — После Женевы — Мораторий — США после Женевы — Урок Чернобыля — Рейкьявик — После Рейкьявика — Московский форум и РСД.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


К ЧИТАТЕЛЮ

Я написал эту книгу с желанием обратиться к народам напрямую. К народам СССР, США, любой страны.

С лидерами и другими деятелями многих государств, с представителями их общественности я встречался. Цель же этой книги — без посредников поделиться мыслями с гражданами всего мира по вопросам, касающимся всех без исключения.

Я писал эту книгу с верой в их здравый смысл. Уверен, что они, так же как и я, все мы,— и это самое главное — озабочены судьбой нашей планеты.

Мы должны общаться, мы должны решать проблемы в духе сотрудничества, а не враждебности. Я прекрасно понимаю, что не все согласятся с моими мыслями. Да, собственно, и я не соглашусь со всем тем, что говорится по разным проблемам другими. Тем более, диалог должен идти. И эта книга — мой вклад в него.

Книга эта — не научный трактат и не пропагандистская публицистика, хотя оценки, выводы, подходы к анализу, которые читатель найдет в ней, базируются, естественно, на определенных ценностях и теоретических предпосылках. Скорее всего, это — рассуждения и размышления о перестройке, о проблемах, которые перед нами встали, о масштабах перемен, о сложности, ответственности и неповторимости нашего времени. Я сознательно не перегружал книгу фактическими данными, цифрами, подробностями. Это — книга о наших замыслах, о том, как мы их собираемся реализовать, и, повторяю,— приглашение к диалогу. Значительная ее часть посвящена новому политическому мышлению, философии внешней политики. И если эта книга будет способствовать росту международного доверия, буду считать, что она выполнила свою роль.

Что такое перестройка? Почему она нужна, в чем ее суть и назначение? Что она отвергает и что создает? Как она идет и каковы могут быть последствия для Советского Союза и мирового сообщества?

Все это — законные вопросы. Ответы на них ищут многие: политики и бизнесмены, ученые и журналисты, учителя и врачи, священнослужители, литераторы и студенты, рабочие и фермеры. Многие хотят понять, что на самом деле происходит в Советском Союзе, тем более что па газетных полосах, на телевизионных экранах Запада не стихают волны недоброжелательства в отношении моей страны.

Перестройка — в центре духовной жизни самого нашего общества. Это вполне естественно: ведь речь идет о судьбе страны. Перемены, которые она несет с собой, касаются всех советских людей, затрагивают самые животрепещущие проблемы. Всех заботит ответ па вопрос: в каком обществе будем жить не только мы сами, но и наши дети и внуки?

Естествен живой интерес к советской перестройке в других социалистических странах. Они тоже переживают непростой, но очень важный период поисков в своем развитии, разрабатывают и опробуют пути ускорения экономического и социального роста. А успех здесь во многом сопряжен с нашим взаимодействием, с нашими совместными делами и заботами.

Так что интерес сейчас к нашей стране понятен, особенно если принять во внимание тот реальный вес, который она имеет в мировых делах.

Вот учитывая все это, я и согласился с просьбой американских издателей написать эту книгу. Мы хотим быть понятыми.

Советский Союз действительно переживает необыкновенное время. Коммунистическая партия подвергла критическому анализу сложившуюся к середине 80-х годов ситуацию и разработала курс, основанный на идее перестройки и ускорения социально-экономического развития страны, обновления всех сфер жизни общества. Этот политический курс поняли и приняли советские люди. Перестройка привела в движение все общество. Конечно, страна наша огромная, проблем накопилось много, и решить их будет нелегко. Но перемены начались, и повернуть общество вспять уже невозможно.

На Западе, включая США, перестройку истолковывают по-разному. В том числе и так, будто вызвана она катастрофическим состоянием советской экономики, отражает разочарование в социализме, кризис его идей и конечных целей. Ничто не может быть дальше от истины, чем подобные толкования, какими бы соображениями они ни вызывались.

Разумеется, перестройка стимулирована в значительной мере нашей неудовлетворенностью тем, как шли дела в стране в последние годы. Но в еще большей степени она объясняется осознанием того, что потенциальные возможности социализма использовались недостаточно. Сейчас, в дни 70-летия нашей революции, мы особенно отчетливо осознаем это. Мы располагаем прочным материальным фундаментом, большим опытом, духовным кругозором для того, чтобы целеустремленно и непрерывно совершенствовать наше общество, добиваясь все более высокой отдачи — как количественной, так и качественной — от всей нашей деятельности.

Забегая вперед, скажу: дело перестройки оказалось более трудным, чем представлялось поначалу. Многое нам приходится переосмысливать заново. Но с каждым новым шагом у нас все больше уверенности в правильности того, что мы начали и что делаем.

Утверждают порой, что огромные задачи, которые поставила перестройка в нашей стране, продиктовали и необходимость мирных инициатив, с которыми мы вышли в последнее время па международную арену. Это — упрощенное толкование. Хорошо известно, что Советский Союз давно ведет курс на мир и сотрудничество, вносил и ранее много предложений, которые, будь они в свое время приняты, оздоровили бы международную обстановку.

Да, мы заинтересованы в нормальных международных условиях для нашего внутреннего прогресса. Но мы за мир без войны, без гонки вооружений, за безъядерный и ненасильственный мир не только потому, что это — оптимальное условие для нашего внутреннего развития. Это — объективная потребность всемирного масштаба, вытекающая из современных реальностей.

Но наше новое мышление идет дальше. Мир живет в атмосфере не только ядерной угрозы, но и нерешенности крупных социальных вопросов, новых стрессов, порожденных научно-технической революцией и обострением глобальных проблем. Человечество оказалось перед небывалыми задачами, без совместного решения которых его будущее ставится под вопрос. Все страны теперь взаимосвязаны, как никогда. А накопление вооружений, особенно ракетно-ядерных, делает все более вероятной вспышку мировой войны даже непреднамеренно, случайно: из-за технической неполадки или из-за психического сбоя. Жертвой же окажется все живое на Земле.

Уже все, кажется, согласны, что в такой войне не будет ни победителей, ни побежденных, но ведь не будет и уцелевших. Это смертельная угроза для всех.

Перспектива ядерной смерти, несомненно,— самый чудовищный из «сценариев», по которому может пойти развитие событий. Но проблема еще и в другом. Спираль гонки вооружений вкупе с военно-политическими реалиями мира, сохраняющимися традициями доядерного политического мышления мешают налаживать то сотрудничество стран и народов, без которого — с этим согласны и на Востоке, и на Западе — государствам Земли не сохранить природу, не обеспечить разумное использование и воспроизводство ее богатств. А значит, и не выжить достойным человека образом.

Да, мир сегодня не такой, как вчера, и его новые проблемы не могут решаться на основе образа мышления, унаследованного от прежних веков. Разве можно теперь держаться за тезис о войне как продолжении политики иными средствами?

Словом, мы в советском руководстве пришли к выводу — и не устаем повторять его — о необходимости нового политического мышления. Причем советское руководство стремится энергично перевести его в плоскость практических действий, прежде всего в сфере разоружения. Этим продиктованы внешнеполитические инициативы, которые мы честно предложили миру Каков масштаб нового исторического мышления? Оно действительно охватывает всю главную проблематику нашего времени.

При всей противоречивости современного мира, при всем многообразии существующих в нем социальных и политических систем, при всей неодинаковости выбора, который сделали в разные времена народы, он представляет собой определенную целостность. Все мы пассажиры одного корабля — Земли, и нельзя допустить, чтобы он потерпел крушение. Второго Ноева ковчега не будет.

Политика должна строиться на реальностях. А наиболее внушительной реальностью сегодняшнего мира является сосредоточение колоссального военного, в том числе ядерного, арсенала именно у Соединенных Штатов и Советского Союза. Это налагает на наши страны особую ответственность перед всем миром. Движимые этим сознанием, мы искренне стремимся оздоровить советско-американские отношения, хотим достичь хотя бы минимума взаимопонимания, необходимого для решения вопросов, от которых зависят судьбы мира.

Мы откровенно говорим о том, что не приемлем гегемонистские устремления и глобалистские притязания США. Нам не нравятся какие-то аспекты американской политики и жизни. Но мы признаем право народа США, как и всякого другого, жить по своим правилам и законам, по своим обычаям и вкусам. Мы знаем и учитываем огромную роль США в современном мирз, ценим вклад американцев в мировую цивилизацию, считаемся с законными национальными интересами США, понимаем, что без этой страны невозможно устранить угрозу ядерной катастрофы, обеспечить устойчивый мир. У пас нет никаких недобрых намерений в отношении американского народа. Мы хотим и готовы сотрудничать по всем направлениям.

Но сотрудничать па основе равенства, взаимопонимания и взаимодвижения. Нас порой не просто разочаровывает, но наводит на серьезные размышления, когда в Соединенных Штатах нашу страну воспринимают как агрессора, «империю зла» и т. п., распространяют о ней разные небылицы, сплетни, сеют недоверие и неприязнь к нашему народу, провоцируют разными запретами, ведут себя с нами просто нецивилизованным образом. Это — близорукость недопустимая.

Время идет, и терять его нельзя. Надо действовать. Обстановка не позволяет ждать идеального момента: конструктивный и широкий диалог необходим сегодня. Из этого мы исходим, перебрасывая телевизионные мосты между советскими и американскими городами, между советскими и американскими политическими и общественными деятелями, между простыми американцами и советскими гражданами. Мы даем в наших средствах массовой информации весь спектр позиций Запада, в том числе и самых консервативных. Поощряем контакты с представителями иного мировоззрения и политических убеждений. С нашей стороны в этом выражается понимание, что такая практика помогает движению к взаимоприемлемому миру.

Мы далеки от того, чтобы только свой подход считать истинным. У нас нет универсальных рецептов, но мы готовы искренне и честно совместно с США и другими странами искать ответы на все вопросы, в том числе и самые трудные.


Раздел первый

ПЕРЕСТРОЙКА

 

Глава I

ПЕРЕСТРОЙКА: ИСТОКИ, СУТЬ, РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР

Итак, о перестройке. Почему и как родилась эта идея? Что она означает в истории социализма? Что перестройка сулит народам Советского Союза? Как она может повлиять на внешний мир? Все эти вопросы волнуют широкую общественность и активно обсуждаются. Начнем с первого.

Перестройка — назревшая потребность

Для понимания истоков и сути перестройки, развернувшейся в СССР, на мой взгляд, важно иметь в виду следующее: перестройка — не прихоть отдельных личностей или группы деятелей, у которых вдруг взыграли амбиции. Если бы это было так, то никакие призывы, ни пленумы, ни даже съезд партии не смогли бы поднять народ на ту работу, которая развертывается у нас сегодня и в которую с каждым днем включается все больше и больше советских людей.

Перестройка — это назревшая необходимость, выросшая из глубинных процессов развития нашего социалистического общества. Оно созрело для перемен, можно сказать, оно выстрадало их. А задержка перестройки уже в самое ближайшее время могла бы привести к обострению внутренней ситуации, которая, прямо говоря, заключала в себе угрозу серьезного социально-экономического и политического кризиса.

К таким выводам нас подвел широкий и откровенный анализ ситуации, которая сложилась в обществе к середине 80-х годов. Именно с ней, с ее проблемами пришлось столкнуться руководству страны, в состав которого в последние годы постепенно стали входить новые люди. Хочу поделиться основными результатами этого анализа, в ходе которого нам пришлось многое переосмыслить, обратиться к нашей не только близкой, но и более далекой истории.

Россия, в которой 70 лет назад произошла Великая революция,— страна древняя, со своей самобытной историей, насыщенной поисками, свершениями и трагическими событиями, давшая человечеству немало открытий и выдающихся имен.

Но Советский Союз — государство молодое, не имеющее аналогов ни в истории, ни в современном мире. За семь десятилетий — а это совсем немного по меркам человеческой цивилизации — наша страна прошла путь, равный столетиям. На месте бывшей отсталой, полуколониальной и полуфеодальной Российской империи создана одна из самых могущественных держав мира — огромные производительные силы, мощный интеллектуальный потенциал, высокоразвитая культура, уникальное содружество более чем ста наций и народностей, прочная социальная защищенность для 280 миллионов людей на территории в одну шестую часть Земли. Все эти достижения огромны и неоспоримы. И советские люди ими по праву гордятся.

Я говорю это не из желания показать страну лучше, чем она была и есть. Не хочу выглядеть своего рода апологетом, для которого раз «свое», значит, самое хорошее, безусловно превосходное. То, о чем я тут напомнил,— это реальная действительность, подлинные факты, зримые плоды труда нескольких поколений нашего народа. И столь же очевидно, что этот взлет страны стал возможен лишь благодаря революции. Это — ее плоды, плоды социализма, как нового общественного строя, итоги того исторического выбора, который наш народ сделал. За ними — подвиг наших отцов и дедов, миллионов людей труда — рабочих, крестьян и интеллигентов, которые 70 лет назад взяли на себя прямую ответственность за судьбы своей страны.

Хотел бы, чтобы читатель вдумался во все это: иначе трудно понять, что происходило и происходит в нашем обществе. Я еще вернусь к историческим аспектам нашего развития. Сейчас же — о той непростой ситуации в стране, которая сложилась к 80-м годам и сделала перестройку необходимой и неизбежной.

На каком-то этапе — особенно это стало заметно во второй половине 70-х годов — произошло на первый взгляд трудно объяснимое. Страна начала терять темпы движения, нарастали сбои в работе хозяйства, одна за другой стали накапливаться и обостряться трудности, множиться нерешенные проблемы. В общественной жизни появились, как мы их называем, застойные и другие, чуждые социализму явления. Образовался своего рода механизм торможения социально-экономического развития. И все это в условиях, когда научно-техническая революция открыла новые перспективы экономического и социального прогресса.

Складывалась довольно странная картина: крутится огромный маховик могучей машины, а передачи от нее на рабочие места буксуют или очень слабы приводные ремни.

В своем анализе ситуации в стране мы прежде всего столкнулись с торможением роста экономики. Темпы прироста национального дохода за последние три пятилетки уменьшились более чем вдвое, а к началу 80-х годов они упали до уровня, который фактически приблизил нас к экономической стагнации. Страна, прежде энергично догонявшая наиболее развитые страны мира, начала явно сдавать одну позицию за другой. Причем отрыв от этих стран в повышении эффективности производства и качества продукции, в научно-техническом развитии, в производстве и освоении современной техники и технологии стал увеличиваться не в нашу пользу.

Гонка «вала», особенно в тяжелой промышленности, оказывалась «сверхзадачей», прямо-таки самоцелью. То же самое происходило в капитальном строительстве, где из-за длительных сроков проведения работ омертвлялась значительная часть национального богатства. Воздвигались дорогостоящие, но не обеспечивающие выход на высшие научно-технические показатели объекты. Лучшим работником или предприятием признавался тот, кто больше израсходует труда, материалов и денег. Нормально, когда производитель, если так можно сказать, «ублажает» потребителя, а у нас потребитель оказался во власти производителя, вынужден пользоваться тем, что тот ему соблаговолит отпустить. И опять-таки все это дань «валу».

Для мышления многих наших хозяйственников стала характерна забота не о приращении национального достояния, а о том, чтобы в то или иное изделие вложить побольше материалов и труда, рабочего времени и продать подороже. В результате «вал» был, а товаров не хватало. Мы тратили, да пока еще и продолжаем тратить, значительно больше сырья, энергии, иных ресурсов на единицу продукции, чем другие развитые страны. Богатство нашей страны природными и трудовыми ресурсами избаловало, грубо говоря, развратило нас. В немалой степени поэтому-то наша экономика имела возможность десятилетиями развиваться экстенсивным путем.

Воспитанные на идеях приоритета количественного роста производства, мы пытались задержать падение темпов, но действовали преимущественно методом все новых и новых затрат — наращивали топливно-энергетические отрасли, форсировали вовлечение в производство природных ресурсов.

Со временем они становились все более труднодоступными, все больше дорожали. Экстенсивные формы наращивания производственных фондов привели к искусственному дефициту трудовых ресурсов. Под давлением этого дефицита, в расчете на то, чтобы как-то поправить положение, стали выплачиваться крупные суммы необоснованных, фактически незаработанных премий, вводились разного рода незаслуженные поощрения, а из этого потом возникла практика приписок уже ради наживы. Разрастались иждивенческие настроения, стал падать престиж добросовестного и качественного труда, в сознании стала укореняться психология «уравниловки». Нарушение связи между мерой труда и мерой потребления, ставшее едва ли ко ключевым звеном механизма торможения, не только сдерживало рост производительности труда, но и привело к искажению принципа социальной справедливости.

Так инерция экстенсивного роста тянула в экономический тупик, к застою в развитии. Нарастало финансовое напряжение в народном хозяйстве. Не помогал, а лишь загонял болезнь внутрь широкий выход на мировой рынок с нефтью и другими топливно-энергетическими и сырьевыми товарами. Валютная выручка от их продажи использовалась в основном на решение текущих задач, а не на цели модернизации экономики, преодоления ее технического отставания.

Торможение и застойные явления в экономике не могли не отразиться на других сторонах жизни общества. Негативные процессы серьезно затронули социальную сферу. Сложился, как мы говорим, «остаточный принцип» выделения средств на развитие социально-культурной сферы, то есть в нее направлялось столько, сколько оставалось от дел чисто производственных. Появилась своеобразная «глухота» к социальным вопросам. Социальная сфера стала отставать и по своему техническому оснащению, и по квалификации кадров, а главное — по качеству своей работы.

И тут опять парадоксы. Наше общество успешно решило вопросы занятости населения, обеспечило социальные гарантии принципиального характера, и в то же время мы не смогли полностью реализовать возможности социализма в удовлетворении растущих потребностей в улучшении жилищных условий, в качестве, а то и количестве продовольствия, в организации на нужном уровне работы транспорта, медицинского обслуживания, образования, в решении других проблем, которые, естественно, возникали в ходе развития общества.

Складывалась нелепая ситуация. Огромное по масштабу производство стали, сырьевых и топливно-энергетических ресурсов, в чем СССР уже давно не знает себе равных, и рядом — их нехватка, дефициты вследствие расточительного, неэффективного использования. Одно из первых мест в мире по производству продовольственного зерна — и необходимость ежегодно закупать миллионы тонн зерна на корма. Самое большое число врачей, больничных мест на тысячу человек населения — и вместе с тем серьезные недостатки, снижение качества медицинской помощи. Наши ракеты с поразительной точностью находят комету Галлея и летят на свидание к Венере, а рядом с этим триумфом научной и инженерной мысли — явное отставание в применении научных достижений для нужд народного хозяйства, отставание от современного уровня многих наших бытовых приборов.

Но и это, к сожалению, не все. Как-то тихо, вроде бы незаметно начали подтачиваться идейные и нравственные ценности. У всех на виду были резкое снижение темпов роста, ухудшение всего комплекса качественных показателей, невосприимчивость к научно-техническим нововведениям, замедление роста жизненного уровня, трудности с продовольствием, жильем, товарами широкого потребления и услугами, А набравший силу механизм торможения также и в идеологии привел к тому, что попытки конструктивного анализа назревавших проблем и новые идеи встречали все большее сопротивление. Верх брала пропаганда успехов — реальных и мнимых, свыклись с пренебрежительным отношением к справедливым требованиям и мнению рядовых тружеников, общественности. В общественных науках процветало схоластическое теоретизирование. Из обществоведения выдворялась творческая мысль, а непререкаемыми истинами, подлежащими лишь комментированию, стали поверхностные, волюнтаристские оценки и суждения. Были выхолощены научные, теоретические и иные дискуссии, без которых невозможно развитие мысли, творческая жизнь. Негативные тенденции не обошли культуру, искусство, публицистику, да и педагогику, медицину. И там вышли на поверхность посредственность, формализм, суетное пустословие.

«Беспроблемный» показ действительности сослужил плохую службу: образовался разрыв между словом и делом, порождающий общественную пассивность, неверие в провозглашаемые лозунги. Понятно, что в такой ситуации стало падать доверие к тому, к чему призывали, что говорилось с трибун, печаталось в газетах и в учебниках. Начался упадок общественной нравственности, ослаблялось великое чувство солидарности людей друг с другом, выкованное в героическое время революции, первых пятилеток, Отечественной войны и послевоенного возрождения, стали расти алкоголизм, наркомания и преступность, усилилось проникновение в советское общество стереотипов из чуждой нам «массовой культуры», навязывающей пошлость, примитивные вкусы, бездуховность.

Произошло ослабление партийного руководства, была упущена инициатива в некоторых важных общественных процессах. Уже у всех на виду были застой в руководстве, нарушение естественного процесса его смены. На каком-то этапе это привело к ослаблению работоспособности Политбюро и Секретариата ЦК партии, да и в целом Центрального Комитета КПСС, партийного и государственного аппарата.

Подлинная забота о людях, условиях их жизни и труда, социальном самочувствии нередко подменялась политическим заигрыванием, массовой раздачей наград, званий, премий. Складывалась обстановка всепрощения, снизились требовательность, дисциплина, ответственность. Все это пытались прикрыть проведением парадных мероприятий и кампаний, празднованием многочисленных юбилеев и в центре, и на местах. Мир повседневных реальностей и мир показного благополучия все больше расходились друг с другом.

Многие партийные организации на местах не смогли удержаться на принципиальных позициях, повести решительную борьбу с негативными явлениями, вседозволенностью, круговой порукой, с ослаблением дисциплины. Все чаще нарушались принципы равенства членов партии. Многие коммунисты, занимавшие руководящие посты, оказались вне контроля и критики, что привело к провалам в работе, серьезным нарушениям.

В некоторых руководящих звеньях появилось пренебрежительное отношение к законам, мирились с многочисленными фактами очковтирательства и взяточничества, угодничества и славословия. Справедливое возмущение трудящихся вызывало поведение работников, которые, будучи облечены доверием и полномочиями, злоупотребляли властью, глушили критику, наживались. Некоторые даже стали соучастниками — а то и организаторами — преступных действий.

Ради справедливости надо сказать, что и в эти годы многие жизненно важные вопросы все же решались. Но, во-первых, это была лишь часть тех проблем, которые уже давно надо было решить, и, во-вторых, даже принимавшиеся решения на практике не проводились в жизнь или выполнялись лишь частично. И самое главное — все эти меры носили некомплексный характер, затрагивали лишь некоторые стороны жизни общества, оставляя в неприкосновенности сложившийся механизм торможения.

Партийные организации, разумеется, действовали, подавляющее большинство коммунистов искренне и бескорыстно выполняли свой долг перед народом. И все же надо признать, что в те годы не удалось поставить прочный заслон для нечестных, пронырливых, корыстолюбивых людей.

В целом практические действия партийных и государственных органов отставали от требований времени, самой жизни. Проблемы нарастали быстрее, чем решались. Общество становилось все более неуправляемым. Мы только думали, что управляем, а на самом деле складывалась ситуация, о которой предупреждал еще Ленин: машина едет не туда, как думают те, кто сидит у руля.

Конечно, мы далеки от того, чтобы и этот период мазать одной черной краской. Подавляющее большинство советских людей честно трудилось. Продвижение вперед в науке, экономике, культуре продолжалось. Но тем более нетерпимыми и болезненными оказались негативные явления и процессы.

Я думаю, сказанного достаточно для того, чтобы представить себе, насколько серьезным оказалось положение в различных сферах нашего общества, сколь необходимыми были глубокие перемены. Партия нашла в себе силы и мужество, чтобы трезво оценить обстановку, признать необходимость кардинальных изменений и преобразований.

Непредвзятый честный подход привел нас к неумолимому выводу: страна оказалась в предкризисном состоянии. Такой вывод был сделан на состоявшемся в апреле 1985 года Пленуме ЦК, который обозначил поворот к новому стратегическому курсу, к перестройке, дал основы ее концепции.

Хочу в связи с этим подчеркнуть, что анализ этот был начат задолго до апрельского Пленума, и потому его выводы были глубоко осмыслены. Это был не экспромт, а продуманная, взвешенная позиция. Было бы ошибкой считать, что буквально через месяц после Пленума ЦК в марте 1985 года внезапно появилась группа людей, все понявших и все осознающих, и что эти люди во все проблемы внесли полную ясность. Таких чудес не бывает.

Потенциал перемен назревал не только в материальной сфере жизни, но и в общественном сознании.

Люди, обладавшие практическим опытом, чувством справедливости, большевистской принципиальностью, критиковали укоренившуюся практику ведения дел, с беспокойством отмечали симптомы нравственной деградации, эрозии революционных, социалистических ценностей.

В рабочем классе, крестьянстве, среди интеллигенции, в партийном аппарате, в центре и на местах, постепенно начали всерьез задумываться над тем, что происходит в стране, росло понимание того, что так жить дальше нельзя. Нарастало недоумение и возмущение тем, что попираются великие ценности, рожденные Октябрем и героической борьбой за социализм. Все честные люди с болью и горечью воспринимали падение интереса к делам общества, бездуховность и скептицизм, особенно у молодежи, ослабление уважения к труду, стремление к наживе любыми способами. Наш народ очень чуток к расхождению между словом и делом, недаром наш фольклор пронизан издевкой над показухой и парадностью, наша художественная литература, значение которой издавна огромно в духовной жизни страны, беспощадна к проявлениям несправедливости и злоупотреблениям. В лучших своих произведениях писатели, деятели кино и театра поддерживали веру в идейные завоевания социализма, надежду на духовное возрождение общества, как бы исподволь, вопреки бюрократическим окрикам, а то и преследованиям воспитывали в людях нравственную готовность к перестройке. Говоря об этом, я хочу донести до читателя понимание того, что в нашем народе, в партии уже давно копилась энергия революционных перемен. И к идеям перестройки мы пришли не только под влиянием прагматических интересов и соображений, но и по зову беспокойной совести, благодаря неистребимой, унаследованной от революции идейности, в результате теоретических поисков, углублявших наше знание об обществе и укреплявших стремление действовать.

Обращение к В.И. Ленину — идейный источник перестройки

Слишком мощен был живительный импульс нашей Великой революции, чтобы партия и народ могли смириться с явлениями, которые грозили растратой ее завоеваний. Неиссякаемым источником диалектической творческой мысли, теоретического богатства и политической прозорливости оставались для нас труды В. И. Ленина, ленинский идеал социализма. А сам его образ — немеркнущим примером высокой нравственной силы, универсальной духовной культуры и беззаветной преданности делу народа и социализма. Ленин продолжал жить в умах и сердцах миллионов людей. Интерес к ленинскому наследию, жажда полнее, основательнее, серьезнее знать его в подлиннике нарастали по мере накопления негативных явлений в обществе, пробиваясь через преграды, воздвигаемые схоластами и казенными начетчиками.

Обращение к Ленину в партии и в обществе сыграло большую стимулирующую роль в поисках объяснений и ответов на возникшие вопросы. Особое внимание привлекали к себе работы Ленина последних лет его жизни. Сошлюсь в подтверждение на свой опыт. В докладе 22 апреля 1983 года на торжественном заседании, посвященном 113-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина, я привел именно ленинские положения о необходимости учета требований объективных экономических законов, о планировании и хозрасчете, об умелом использовании товарно-денежных отношений, материальных и моральных стимулов. Аудитория горячо поддержала это напоминание о ленинских мыслях. Я лишний раз ощутил, что мои раздумья совпадают с настроем товарищей по партии, многих людей, близко к сердцу принимающих наши невзгоды, искрение стремящихся исправить положение дел. Да, многие товарищи по партии остро ощущали необходимость обновления общества, неотложность перемен. Хотя должен сказать, что после этого своего выступления почувствовал и другое: не всем мой доклад понравился — не столь оптимистический, как тогда требовалось. Сегодня мы лучше понимаем смысл последних работ В. И. Ленина и причины появления этих работ, составивших, по существу, его политическое завещание. Будучи тяжело больным, он был преисполнен тревоги за судьбу социализма. Он видел опасности, подстерегающие новый строй. И нам надо понять эту тревогу. Он видел, что социализм сталкивается с колоссальными проблемами, что ему надо решить очень много такого, что не решила буржуазная революция. Отсюда — использование форм, которые вроде бы «несвойственны» самому социализму, по крайней мере, в чем-то расходились с общепринятыми представлениями о социалистическом строительстве.

Да, ленинский период очень важен. Поучителен силой марксистско-ленинской диалектики, опирающейся в своих выводах на анализ реальной исторической обстановки. Многие из нас задолго до апрельского Пленума понимали, что все надо еще раз обдумать применительно ко всем сферам жизни: экономике, культуре, демократии, внешней политике. А глазное — перевести на практический язык жизни.

Не звонкая декларация, а тщательно подготовленная программа

Проблематика концепции перестройки также вызревала постепенно. Еще до апрельского Пленума группа партийных и государственных деятелей занялась комплексным анализом состояния экономики. Этот анализ и был затем положен в основу документов перестройки. Мы использовали рекомендации ученых, специалистов, имевшийся потенциал, все то лучшее, что создала общественная мысль, и подготовили основные идеи и выход на политику, которую потом начали реализовывать.

Так что арсенал конструктивных идей накапливался. Поэтому на апрельском Пленуме удалось предложить уже более или менее продуманную и систематизированную программу, выработать стратегию дальнейшего развития страны и тактику действий. Не было сомнений, что косметическим ремонтом, штукатурными работами не обойтись, требуется серьезная переделка. И ждать невозможно, времени и без того было много упущено.

В первую очередь встал вопрос об оздоровлении экономической ситуации, о том, чтобы остановить и переломить неблагоприятные тенденции в этой сфере.

Ближайший резерв, на который мы, естественно, обратили внимание,— это наведение элементарного порядка в хозяйстве, укрепление дисциплины, повышение организованности и ответственности, подтягивание отстающих участков. Была проведена, да и сейчас продолжается большая и напряженная работа. Она, как мы и рассчитывали, дала свои первые результаты. Снижение темпов экономического роста приостановилось, и даже обозначилось некоторое их повышение.

Но конечно же мы понимали, что лишь такими средствами динамизм экономике придать невозможно. Главные глубинные резервы, как известно, лежат в другом— в серьезной структурной перестройке экономики, реконструкции ее материальной базы, в новых технологиях, изменении инвестиционной политики, в высоком уровне управленческих систем. И все это интегрируется в главное — в ускорение научно-технического прогресса.

И конечно же не является случайным, что первой после апрельского Пленума программной акцией нового руководства Советского Союза стало обсуждение этих проблем на крупном совещании в ЦК КПСС в июне 1985 года. Это был уже совсем не тот разговор, к которому привыкли за многие годы. Критики прозвучало очень много — горькой, но страстной. А главное, о чем шла речь, были конкретные, эффективные пути и методы перехода к интенсивной экономике, к новому качеству экономического роста.

В кратчайшие сроки в тот год были разработаны крупные комплексные программы по важнейшим направлениям научно-технического прогресса. Они нацелены на то, чтобы до конца нынешнего столетия сделать серьезный прорыв и достичь мирового уровня.

По сути дела, разработана новая инвестиционная и структурная политика. Упор перенесен с нового строительства на техническое перевооружение предприятий, экономию ресурсов, резкое повышение качества продукции. Мы по-прежнему будем много внимания уделять развитию добывающих отраслей, но в обеспечении экономики сырьем и материалами, топливом и энергией упор делается на внедрение ресурсосберегающих технологий, на рациональное использование ресурсов.

Особая программа нацелена на модернизацию машиностроения, которое оказалось в запущенном состоянии. Она нацелена на полное обновление машиностроительной продукции, ориентирует на достижение мирового уровня уже в начале 90-х годов. И конечно же она включает в себя коренные преобразования экономического механизма, без чего, как мы теперь хорошо уяснили, невозможно добиться перелома ни в техническом прогрессе, ни в повышении эффективности хозяйства.

Этот вопрос настолько важен, что к нему мне придется возвращаться еще не раз, на многих страницах этой книги.

Экономика, конечно, была и остается нашей главной заботой. Но одновременно мы взялись за изменение нравственно-психологической обстановки в обществе. Еще в 70-е годы многие поняли, что не обойтись без крутых перемен в мышлении и психологии, в организации, стиле и методах работы, повсюду — и в партии, и в государственном аппарате, и в руководящих эшелонах. И это произошло, в том числе и в ЦК партии, и в правительстве. Потребовались определенные кадровые перестановки на всех уровнях. К руководству стали приходить новые люди, которые в последние годы остро чувствовали ситуацию, имели идеи относительно того, что и как надо делать.

Была развернута бескомпромиссная борьба с нарушениями принципов социалистической справедливости, от кого бы они ни исходили. Провозглашен курс на гласность. Дали простор тем, кто выступал за открытый характер деятельности партийных, государственных, хозяйственных органов, общественных организаций, сняли необоснованные ограничения и запреты.

Мы пришли к выводу, что без активизации человеческого фактора, то есть без учета разнообразных интересов людей, трудовых коллективов, общественных организаций, различных социальных групп, без опоры на них, без привлечения их к активному творчеству немыслимо решить ни одной задачи, изменить обстановку в стране.

Меня давно привлекала замечательная ленинская формула: социализм — это живое творчество масс. Социализм — не априорная теоретическая схема, в соответствии с которой общество делится на дающих указания и исполняющих. Мне претит такое упрощенческое, механическое понимание социализма.

Именно народ, человек во всем его творческом многообразии есть главное действующее лицо истории. Поэтому исходная задача перестройки, ее обязательное условие и залог ее успеха в том, чтобы разбудить человека, сделать его по-настоящему активным и заинтересованным, добиться того, чтобы каждый чувствовал себя хозяином страны, своего предприятия или учреждения, своего института. Это — главное.

Включить человека во все процессы нашей жизни — сердцевина всего того, что мы делаем. В «котле» перестройки переплавится общество и прежде всего — сам человек. Это будет обновленное общество. Вот за какое серьезнейшее дело мы взялись.

Дело очень трудное. Но цель стоит того, чтобы не пожалеть сил. Ведь все можно по-разному интерпретировать и оценивать. Есть старая притча. Подходит путник к людям, которые возводят какое-то сооружение, и спрашивает у работников: что это вы делаете? Одни раздраженно отвечает: да вот, гляди — с утра до ночи чертовы камни таскаем... Другой встал с колен, распрямился и с гордостью сказал: видишь, Храм строим!

Вот если видишь эту высокую цель — сияющий Храм на зеленом холме, тогда самые тяжелые камни — легки, самый изнурительный труд — удовольствие.

Для того чтобы что-то сделать лучше, надо прибавить в работе. Мне нравится это слово — прибавить. Для меня оно не просто девиз, а повседневное состояние, мироощущение. Любое дело, за которое берешься, надо душой, умом и сердцем понять, прочувствовать, тогда и прибавишь.

Ослабленный духом не прибавит. Наоборот, такой пасует перед трудностями, они его подавляют. А если человек силен убеждениями и знаниями, крепок морально,— его не сломишь, он устоит при любых ветрах. Мы знаем это из нашей истории.

Сегодня наиважнейшая задача — подымать человека духовно, уважая его внутренний мир, укрепляя его нравственные позиции. Весь интеллектуальный потенциал общества, все возможности культуры мы стремимся поставить на службу формирования социально активной личности, духовно богатой, справедливой и совестливой. Человек должен знать и чувствовать, что в его слове нуждаются, что его достоинство не унижается, что к нему относятся с доверием и уважением. Когда человек видит все это, он способен сделать многое.

Конечно, перестройка как-то задевает каждого, выводит из привычного для многих состояния покоя, удовлетворенности сложившимся образом жизни. Здесь, пожалуй, уместно привлечь внимание к одной особенности социализма. Я имею в виду высокую степень социальной защищенности человека в нашем обществе. С одной стороны, это, безусловно, благо, наше величайшее завоевание. Однако в сознании некоторых людей оно трансформируется в иждивенческие настроения.

В самом деле, безработицы нет. Заботу о трудоустройстве государство взяло на себя. Даже уволенный за леность или нарушение производственной дисциплины должен быть обеспечен другой работой. Да еще уравниловка довольно прочно вошла в повседневную жизнь: если даже плохо работает человек, все равно получает достаточно для безбедного существования. Если какой-то человек — просто тунеядец, его детей никто не оставит на произвол судьбы. У нас огромные средства сосредоточены в общественных фондах, из которых люди получают материальную помощь. Из этих Же сумм идет дотация на содержание детских садов, детских домов, домов пионеров, других учреждении, имеющих дело с детским творчеством и спортом. Здравоохранение бесплатное, образование — тоже. Человек защищен от стихни жизни, и мы гордимся этим.

Но мы также видим, что недобросовестные люди как бы эксплуатируют эти преимущества социализма, знают лишь свои права, но не хотят знать обязанностей: плохо работают, прогуливают, пьянствуют. Есть и такие, что приспособили существующие законы и порядки к собственным корыстным интересам. Мало что давая обществу, они умудрялись получить от него все возможное и невозможное, жили на нетрудовые доходы.

Политика перестройки все ставит на свои места. Мы в полной мере восстанавливаем принцип социализма: «От каждого — по способностям, каждому — по труду», добиваемся социальной справедливости — для всех, равных прав — для всех, одного закона — для всех, одной дисциплины — для всех, высоких обязанностей — для каждого. Перестройка повышает планку общественной ответственности и требовательности. Перемен не хочет тот, кто считает, что у него уже есть то, что ему нужно, и зачем ему перестраиваться? Но если у человека есть совесть, если он не забывает о благе своего народа, то он не может, не должен так рассуждать. Да еще гласность высвечивает, что кое-кто пользуется незаконными привилегиями. Нельзя дальше мириться с застоем.

Вопрос мы ставим так: рабочему и директору, механизатору и заведующему клубом, журналисту и политическому деятелю — всем надо пересмотреть кое-что в стиле и методах своей деятельности, самокритично оценить свои позиции. Мы остро поставили задачу преодоления инерции, консерватизма — так, чтобы затронуть самолюбие каждого. Одних это задело за живое — таких большинство, хотя кое-кто воспринял болезненно, особенно те, кто знает о своей приверженности к старому. Мы должны взглянуть на себя и с точки зрения того, по совести ли живем и действуем. Может быть, кое в чем и сбились на чуждые нам стандарты, например начали заболевать мещанской потребительской психологией. Научимся работать лучше, честнее жить, порядочнее вести себя — значит, создадим истинно социалистический образ жизни.

Важно смотреть вперед. Нам должно хватить и политического опыта, и теоретического кругозора, и гражданского мужества, чтобы добиться успеха, чтобы перестройка отвечала высоким нравственным категориям социализма.

Нам нужны полноценное, полнокровное функционирование всех общественных организаций, всех производственных коллективов и творческих союзов, новые формы деятельности граждан и возрождение тех, которые были забыты. Короче говоря, нужна широкая демократизация всей жизни общества. Она же является и главной гарантией необратимости начавшихся процессов.

Теперь мы знаем: мы могли бы избежать многих трудностей, если бы демократический процесс у нас развивался нормально.

Этот урок своей истории мы хорошо и навсегда усвоили и будем твердо стоять на том, что только через последовательное развитие демократических форм, присущих социализму, через расширение самоуправления возможно наше продвижение вперед в производстве, науке и технике, культуре и искусстве, во всех сферах общественной жизни. Только так можно обеспечить сознательную дисциплину. Только через демократию и благодаря демократии возможна сама перестройка. Коль скоро мы видим нашу задачу в том, чтобы раскрыть и реализовать потенциал социализма через усиление человеческого фактора, не может быть другого пути, кроме демократизации, включая реформу хозяйственного механизма и управления, главный элемент которой — повышение роли трудовых коллективов.

Именно потому, что мы делаем акцент на развитие социалистической демократии, мы уделяем столь большое внимание духовной сфере, общественному сознанию, активной социальной политике. Таким путем мы хотим динамизировать человеческий фактор.

На Западе Ленина нередко изображают сторонником авторитарных методов управления. Это свидетельство совершенного незнания Ленина, а нередко — преднамеренного извращения. На самом же деле, по Ленину, социализм и демократия нераздельны. Через завоевание демократических свобод приходят трудящиеся к власти. Закрепить и реализовать эту власть они тоже могут только в условиях развертывания демократии. Есть у Ленина и другая замечательно верная мысль: чем шире размах работ, чем глубже преобразование, тем больше надо поднять интерес к нему и убедить в его необходимости новые и новые миллионы людей. Отсюда: раз мы предпринимаем радикальную, всестороннюю перестройку, мы должны развернуть и весь потенциал демократии.

Нужно уметь корректировать политику в соответствии с тем, как ее воспринимают массы, обеспечивать обратную связь, питаясь идеями, мнениями, советами, исходящими от народа. Трудящиеся предлагают много полезного, интересного, что не всегда хорошо видно «вверху». Вот почему нельзя пи в коем случае допускать пренебрежительного отношения к тому, что говорит народ. В конечном счете самое важное для успеха перестройки — это отношение к ней народа.

Таким образом, не только теория, но и реальность происходящих процессов вывели нас па программу всесторонней демократизации общественной жизни, которую мы развернули на январском Пленуме 1987 года.

Этот пленум стимулировал широкий спектр действий по углублению демократических основ советского общества, развитию самоуправления, расширению гласности, открытости в работе всей нашей системы. Мы сейчас хорошо видим, в какое движение привел общество этот мощный импульс. Демократические процессы развернулись во всех трудовых коллективах, государственных и общественных организациях, в партии.

Демократический процесс стимулировал всю перестройку, возвысил ее цели, сделал более глубоким осознание обществом своих проблем. Он дал нам возможность масштабнее подойти к вопросам экономики, выдвинуть программу радикальной экономической реформы. Хозяйственный механизм теперь логично встраивался в общую систему социального управления на обновленных демократических принципах.

Эту работу, как известно, мы выполнили на июньском Пленуме ЦК 1987 года, который утвердил «Основные положения коренной перестройки управления экономикой». Это, пожалуй, крупнейшая и самая радикальная программа преобразований в экономической системе нашей страны после введения Лениным повой экономической политики в 1921 году. Новая экономическая реформа предусматривает перенесение центра тяжести с преимущественно административных на преимущественно экономические методы руководства на всех уровнях, широкую демократизацию управления, всемерную активизацию человеческого фактора.

В основе реформы лежит резкое расширение границ самостоятельности объединений и предприятий, перевод их на полный хозяйственный расчет и самофинансирование, наделение трудовых коллективов всеми необходимыми для этого правами. Они теперь будут полностью отвечать за эффективное ведение хозяйства, его конечные результаты. Устанавливается прямая зависимость уровня доходов коллектива от эффекта его работы.

В связи с этим в интересах предприятий предусмотрена коренная перестройка централизованного управления экономикой. Будучи освобождено от оперативных функций по управлению предприятиями, оно сосредоточится на главных процессах, определяющих стратегию экономического роста. Чтобы сделать это реальностью, мы начали серьезную, радикальную реформу планирования, ценообразования, финансово-кредитного механизма, системы материально-технического обеспечения производства, управления научно-техническим развитием, трудом и социальными вопросами. Цель этой реформы — в ближайшие два-три года обеспечить переход от чрезмерно централизованной командной системы управления к демократической, основанной на принципах демократического сочетания Централизма и самоуправления.

Принятие основных принципов коренных преобразований экономического управления стало крупным, принципиальным шагом вперед в программе перестройки. Теперь в сфере ее внимания оказались практически все основные стороны общественной жизни. Общая концепция, общий замысел перестройки не только с точки зрения ее сути, но и основных составляющих для нас ясны.

Перестройка — это решительное преодоление застойных процессов и слом механизма торможения, создание надежного и эффективного механизма ускорения социально-экономического развития общества, придание ему большего динамизма.

Перестройка — это опора на живое творчество масс. Это всестороннее развитие демократии, социалистического самоуправления, поощрение инициативы, самодеятельности, укрепление дисциплины и порядка, расширение гласности, критики и самокритики во всех сферах жизни общества. Это высоко поднятое уважение к ценности и достоинству личности.

Перестройка — это всесторонняя интенсификация советской экономики, восстановление и развитие в управлении народным хозяйством принципов демократического централизма, повсеместное внедрение экономических методов управления, отказ от командования и администрирования, всемерное поощрение новаторства и социалистической предприимчивости.

Перестройка — это решительный поворот к науке, умение поставить любое начинание на солидную научную основу. Это соединение достижений научно-технической революции с плановой экономикой.

Перестройка — это приоритетное развитие социальной сферы, направленное на все более полное удовлетворение потребностей советских людей в хороших условиях труда, быта, отдыха, образования и медицинского обслуживания. Это постоянная забота о духовном богатстве, культуре каждого человека и общества в целом.

Перестройка — это энергичное избавление общества от искажений социалистической морали, последовательное проведение в жизнь принципов социальной справедливости. Это единство слова и дела, прав и обязанностей. Это возвышение честного, высококачественного труда, преодоление уравнительных тенденций его оплате, потребительства.

Так мы сегодня представляем себе перестройку. Так мы видим свои задачи, смысл и содержание нашей работы на предстоящий период. Сколько он продлится — сказать трудно. Но это, конечно, не два-три года, а значительно больше. Мы настраиваемся на серьезную, напряженную, кропотливую работу, чтобы до конца XX века вывести нашу Родину на новые рубежи.

Нередко приходится сталкиваться с вопросом: а чего же мы хотим достигнуть в результате перестройки, к чему прийти? На этот вопрос вряд ли можно дать детальный, педантичный ответ. Не в наших традициях заниматься пророчествами и пытаться предопределить все архитектурные элементы того общественного здания, которое мы возведем в процессе перестройки.

Но в принципиальном плане могу сказать, что конечная цель перестройки нам ясна. Это глубокое обновление всех сторон жизни страны, придание социализму самых современных форм общественной организации, наиболее полное раскрытие гуманистического характера нашего строя во всех его решающих аспектах — экономическом, социально-политическом и нравственном.

Подчеркиваю снова: перестройка — не какое-то прозрение, не озарение, а понимание объективной необходимости обновления и ускорения, родившееся в глубинах нашего общества. Суть перестройки именно в том и состоит, что она соединяет социализм и демократию, теоретически и практически полностью восстанавливает ленинскую концепцию социалистического строительства. Отсюда и ее глубина, ее действительно революционный дух и всеохватывающий характер.

Ради такой цели стоит потрудиться. Мы уверены, что это будет достойным вкладом в социальный прогресс человечества.

Болыпе социализма, больше демократии

Разговор о перестройке будет неполным и не внесет полной ясности, если не остановиться еще на одной стороне дела, которая оживленно обсуждается, особенно за рубежом,— это связь перестройки с социализмом как системой.

Одни с затаенной надеждой, другие с опасением задаются вопросом: не означает ли перестройка отход от социализма или, по крайней мере, размывание его основ?

Кое-кто на Западе хотел бы навязать нам такую версию: социализм, дескать, переживает глубокий кризис, заводит общество в тупик. Именно в таком духе интерпретируется наш критический анализ ситуации, сложившейся в стране в конце 70 — начале 80-х годов. И дескать, выход один: заимствование капиталистических методов ведения хозяйства и форм общественной организации, дрейф в сторону капитализма.

Нам говорят, что с перестройкой ничего не получится в рамках ныне действующей системы, и предлагают изменить ее, обратиться к арсеналу и опыту другого социально-политического строя. К этому еще добавляют, что если СССР пойдет по этому пути, откажется от своего социалистического выбора, то, дескать, это откроет шлагбаум для налаживания тесных отношений с Западом. Дело доходит до того, что и Октябрь 1917 года был ошибкой, чуть ли не отрезал наш народ и нашу страну от магистрального пути общественного прогресса.

Чтобы исключить всякие кривотолки и спекуляции по этому вопросу — а их мы немало слышим с Запада,— хочу еще раз подчеркнуть: все свои преобразования мы осуществляем в соответствии с социалистическим выбором, ответы на вопросы, поставленные жизнью, мы ищем в рамках социализма, а не за его пределами. Все свои успехи и ошибки мы измеряем социалистическими мерками. Тем, кто надеется, что мы свернем с социалистического пути, предстоит горькое разочарование. Вся наша программа перестройки как в целом, так и в ее отдельных компонентах полностью базируется на принципе: больше социализма, больше демократии.

Больше социализма — значит, больше динамизма и творчества, организованности, законности и порядка, научности и инициативы в хозяйствовании, эффективности в управлении, лучше и обеспеченнее жизнь людей.

Больше социализма — значит, больше демократизма, гласности, коллективизма в общежитии, больше культуры, человечности в производственных, общественных и личных отношениях между людьми, больше достоинства и самоуважения личности.

Больше социализма — значит, больше патриотизма, устремленности к высоким идеалам, больше деятельной гражданской заботы о делах всей страны и их благотворном влиянии на дела международные.

Иначе говоря, больше всего того, что заложено в самой природе социализма, в его теоретических предпосылках как социально-экономической формации.

Мы будем идти к лучшему социализму, а не в сторону от него. Мы говорим это честно, не лукавим ни перед своим народом, ни перед заграницей. Ожидать, что мы начнем создавать какое-то другое, несоциалистическое общество, перейдем в другой лагерь,— дело бесперспективное и нереалистичное. Тех на Западе, кто надеется, что мы откажемся от социализма, ждет разочарование. Пора бы это понять, а главное — исходить из этого в практических отношениях с Советским Союзом.

Говоря это, я хотел бы, чтобы меня точно поняли: мы, советские люди,— за социализм (и я уже объяснил выше почему), но свои убеждения никому не навязываем. Пусть каждый выбирает, а история все поставит на свои места. В настоящее время мы особенно ощущаем — об этом я говорил в беседе с группой американских общественных деятелей (С. Вэнсом, Г. Киссинджером и другими),— что именно благодаря социалистической системе и плановой экономике нам гораздо легче осуществлять поворот в нашей структурной политике, чем в условиях частного предпринимательства, хотя и у нас есть свои сложности.

Мы хотим больше социализма и поэтому больше демократии.

Мы исходим из того понимания, что трудности и проблемы 70—80-х годов — это не какой-то кризис социализма как общественно-политической системы, а скорее, наоборот, результат недостаточно последовательного проведения социалистических принципов, отступлений от них и даже извращений, консервирования методов и форм социального управления, возникших в определенных исторических условиях, на первоначальных этапах социалистического развития.

И напротив, социализм как молодой общественный строй, как образ жизнедействия обладает огромными и далеко еще не раскрытыми возможностями саморазвития, самосовершенствования, решения коренных проблем современного научно-технического, экономического, культурного, духовного прогресса общества, развития человеческой личности. Разве не об этом говорит исторический путь нашей страны с октября 1917 года, полный неисчислимых трудностей, драматизма, напряженного труда, но одновременно великих побед и достижений?

Уроки истории

Верно, в ходе послеоктябрьского развития были трудные этапы, не в последнюю очередь из-за грубого вмешательства в наши внутренние дела империалистических сил, допускались и ошибки, просчеты в политике. Тем не менее Советский Союз шел вперед, было создано общество, в котором люди живут без страха за свое будущее. И если стоять на позиции правды, то каждый объективный наблюдатель должен признать, что в целом советская история — это история неоспоримого прогресса, при всех потерях, отступлениях, неудачах. Мы шли по бездорожью — в прямом и переносном смысле слова,— случалось, блуждали, ошибались, крови и пота хватили вдоволь. Но шли вперед и никогда не помышляли об отступлении, о сдаче уже достигнутого, не ставили под сомнение свой социалистический выбор.

Согласитесь, трудно себе представить, чтобы, устремившись в неизведанное будущее, решая в короткие сроки грандиозные задачи, можно было обойтись без срывов, чтобы все было гладко, как тротуар Невского проспекта. Возьмем индустриализацию. В каких условиях ее пришлось осуществлять? Гражданская война и интервенция 14 государств оставили стране полную разруху. Нас взяли в экономическую блокаду, установили вокруг «санитарный кордон». Никаких накоплений, никаких колоний — наоборот, необходимость бросить средства на подъем угнетенных при царизме национальных окраин. Чтобы спасти завоевания революции, надо было строить — и строить быстро — промышленную базу страны за счет внутренних источников, сдерживая потребление, сводя его к минимуму. Материальное бремя нового строительства легло на народ, основную массу которого составляло крестьянство.

Нам, по существу, заново надо было создавать промышленность, особенно тяжелую, энергетику и машиностроение. И мы смело пошли на это. Жизненность выдвинутых партией планов, понятых и воспринятых народом, лозунгов и замыслов, в которых была заложена идейная энергия нашей революции, нашла свое выражение в том поразившем мир энтузиазме, с которым миллионы советских людей включились в строительство отечественной индустрии. В тяжелейших условиях, часто далеко от родных мест, как правило, при отсутствии всякой механизации и, что называется, на пустом месте — с нуля, на полуголодном пайке они творили чудеса. Их вдохновляло то, что они приобщались к великому историческому делу. Не будучи тогда сильно грамотными, они тем не менее понимали, участниками какого грандиозного, невиданного дела стал каждый из них. Это был поистине массовый подвиг во имя будущего Родины, всенародная демонстрация преданности тому свободному выбору, который был сделан в 1917 году.

Наши деды и отцы преодолели все, что выпало на их долю, и внесли величайший вклад в развитие и укрепление нашего общества в период, когда определялась вся его дальнейшая судьба.

Индустриализация 20—30-х годов была действительно тяжелейшим испытанием. Но попробуем теперь, с позиций сегодняшнего дня, ответить на вопрос: нужна ли она была? Да разве такая огромная страна, как наша, могла жить в XX веке, не будучи промышленно развитым государством? Очень скоро и по другой причине стало ясно, что не форсировать индустриализацию было нельзя. Уже с 1933 года стала быстро нарастать угроза фашизма. И где оказался бы мир, если бы Советский Союз не встал на пути гитлеровской военной машины? Наш народ сокрушил фашизм мощью, созданной им в 20—30-е годы. Не будь индустриализации, мы остались бы безоружными перед фашизмом.

Но мы не оказались под гусеницами германских танков. Вся Европа не смогла остановить Гитлера — мы его разгромили. Мы фашизм сокрушили не только героизмом и самопожертвованием солдат, но и лучшей сталью, лучшими танками, лучшими самолетами. И все это было выковано нашим, советским временем.

Или возьмите коллективизацию. Знаю, сколько домыслов, спекуляций, злобной критики в наш адрес связано с одним этим термином, не говоря уже о самом процессе. Но даже многие из тех, кто пытается объективно разобраться в этом периоде нашей истории, не могут, кажется, по-настоящему осмыслить все значение, необходимость и неизбежность коллективизации в нашей стране.

Если же действительно с позиций правды и науки учитывать обстоятельства того времени и специфику развития именно нашего, советского общества, если не закрывать глаза на крайнюю отсталость сельскохозяйственного производства, которое не имело перспективы преодолеть эту отсталость, оставаясь мелким и раздробленным, если, наконец, правильно оценивать действительные результаты коллективизации, то нельзя не прийти к однозначному выводу. Коллективизация была величайшим историческим деянием, крупнейшим после 1917 года социальным поворотом. Да, она проходила болезненно, не без серьезных перегибов и ошибок в методах и темпах. Но без нее дальнейший прогресс нашей страны был бы невозможен. Коллективизация подвела социальную основу под модернизацию аграрного сектора экономики, позволила внедрять методы культурного хозяйствования. Она обеспечила рост производительности труда и такое увеличение в конечном счете объемов производства, которого мы не имели бы, сохрани мы деревню в прежнем ее состоянии, фактически унаследованном от средневековья. Кроме того, коллективизация высвободила значительную часть средств и рабочих рук, необходимых для развития других сфер нашего общества, прежде всего для промышленности. Она открыла перспективу для создания надежного продовольственного фонда государства.

Коллективизация изменила, пусть не просто и не сразу, весь уклад жизни крестьянства, открыв ему выход к тому, чтобы стать современным, цивилизованным классом общества. Если бы не она, мы не могли бы сейчас и думать о производстве зерна на уровне 200 миллионов тонн, тем более о 250 миллионах тони, как это записано в наших планах на ближайшее будущее. Между тем мы уже теперь превзошли суммарный объем зернового производства в странах «Общего рынка», вместе взятых,— при меньшей численности населения у нас.

Действительно, нам недостает еще некоторых продуктов питания, в первую очередь — животноводческих, много надо сделать для повышения их качества. Но благодаря коллективизации мы производим сейчас столько продовольствия на душу населения, что оно удовлетворяет в основном необходимые потребности. И что особенно важно, снята, навсегда исключена в нашей стране возможность голода, недоедания. А ведь это было бичом России на протяжении столетий. По суммарной калорийности питания Советский Союз прочно находится в группе развитых государств. И что самое главное, благодаря коллективизации и ее теперь уже более чем полувековому опыту был создан потенциал, который позволяет нам теперь, в ходе перестройки, масштабно поднимать весь аграрный сектор на качественно новый уровень.

Да, индустриализация и коллективизация были необходимостью. Иначе страна не смогла бы подняться. Но методы и способы проведения этих преобразований не всегда и не во всем отвечали социалистическим принципам, социалистической идеологии и теории. Сказывались прежде всего внешние условия — страна ощущала постоянную опасность военного нападения. Но были и собственные перегибы, преобладал административный нажим, страдали люди. Такова реальность. Такова судьба народа со всеми противоречиями: и с великими достижениями, и с драматическими ошибками, и с трагическими страницами.

И после победоносной войны жилось нам не просто, временами очень тяжко. Вспоминаю свои поездки по Железной дороге с юга России в Москву на учебу в конце 40-х годов. Своими глазами видел разрушенные Сталинград, Ростов, Харьков, Орел, Курск, Воронеж. А сколько было таких разрушенных городов?! Ленинград, Киев, Минск, Одесса, Севастополь, Смоленск, Брянск, Новгород... Все порушено: сотни и тысячи городов и деревень, заводов и фабрик. Разграблены и разрушены ценнейшие памятники культуры — картинные галереи и дворцы, библиотеки и соборы.

На Западе говорили тогда, что Советский Союз и через сто лет не поднимется, что теперь-то из международной политики он выведен надолго, поскольку будет поглощен тем, чтобы хоть кое-как залечить раны. И вот сегодня кто с восхищением, а кто и с нескрываемой неприязнью говорит о нас — сверхдержава! Мы возродили и подняли страну сами, своими силами, используя огромные потенции, заложенные в социалистическом строе.

И потом. Нельзя не сказать еще об одной стороне дела, которую па Западе часто игнорируют или замалчивают, но без которой нас, советских людей, просто не понять: помимо производственных и социальных достижений, была новая жизнь, был энтузиазм строителей нового мира, было воодушевление новым и необычным, было острое ощущение гордости за то, что мы одни, без посторонней помощи, в который уж раз на своих плечах поднимаем страну. Жадно овладевали знаниями, культурой. Люди радовались жизни, умели веселиться, растили детей, занимались своими повседневными делами. И это все — мы. И все это — в совершенно новой атмосфере, резко отличавшейся от того, что было до революции,— в атмосфере простоты, равенства, огромных возможностей для человека труда. Мы-то знаем, что получили от социализма. Словом, на всех этапах мирного строительства нашей страны люди жили и творили. В письмах, которые я получаю, мои соотечественники гордо говорят: пусть мы жили победнее других, но зато полнокровнее и интереснее.

Среди ныне живущих в СССР каждые четырнадцать из пятнадцати родились после революции. А нас продолжают призывать отказаться от социализма Спрашивается, почему это вдруг советские люди, выросшие и окрепшие при социализме, должны от своего строя отказаться? Мы будем всемерно социализм развивать и укреплять. Думаю, раскрыты еще только самые минимальные возможности нового строя.

Вот почему странно для нас звучит, когда нам предлагают — некоторые даже искренне — изменить общественную систему, обратиться к методам и формам, характерным для другого социального строя. Этим людям невдомек, что такое просто невозможно, даже если бы кто и захотел повернуть Советский Союз к капитализму. Подумайте только: как мы можем согласиться с тем, что и 1917 год был ошибкой, и все 70 лет нашей жизни, труда, борьбы и сражений — тоже сплошная ошибка, что мы шли «не туда»?! Нет, на основе строгой и объективной оценки фактов истории можно сделать только один вывод: именно социалистический выбор привел бывшую отсталую Россию как раз «туда» — на то самое место, которое занимает Советский Союз сейчас в прогрессе человечества.

У нас нет причин говорить об Октябре, о социализме как бы стесняясь, вполголоса. Наши успехи огромны и неоспоримы. Но мы воспринимаем былое во всей его полноте и сложности. Наши самые грандиозные достижения не застилают от нас ни противоречий в развитии общества, ни ошибок и упущений. Да и сама наша идеология по природе своей критична и революционна.

И когда мы ищем корни сегодняшних трудностей и проблем, мы делаем это для того, чтобы понять их происхождение, извлечь актуальные уроки из событий, которые уходят далеко в 30-е годы.

Самое важное для нас сейчас в прошлой истории — то, что через ее осмысление мы обретаем понимание предпосылок перестройки. Наша история складывалась под сильным влиянием привходящих факторов. Но она у нас вот такая. И в ней заложены истоки перестройки.

Почему же все-таки произошло все то, что сделало ее необходимой? Почему с опозданием она началась? Почему так долго удерживались методы работы, отслужившие свой век? Почему произошла догматизация общественного сознания и теории?

Все это требует объяснений. А разбираясь и объясняя, мы находим много подтверждений тому, что и в партии, и в обществе видели нарастание негативных процессов. Более того, не один раз остро осознавалась необходимость перемен. Но они оказывались половинчатыми, непоследовательными под давлением наследия прошлого со всеми его доминантами и атрибутами.

Крупной вехой в нашей истории стал XX съезд КПСС. Он внес большой вклад в теорию и практику социалистического строительства. На нем и после него была предпринята мощная попытка повернуть руль в движении страны, дать импульс освобождению от негативных моментов в общественно-политической жизни, порожденных культом личности Сталина.

Под воздействием решений съезда были осуществлены крупные политические, экономические, социальные и идеологические меры. Но возможности, открывшиеся было, оказались не использованными полностью. Виной тому — субъективистские методы в деятельности руководства, возглавляемого Хрущевым. Управление экономикой оказалось во власти импровизаций. Волюнтаристские идеи и действия тогдашнего руководства стали лихорадить партию и общество. Амбициозные, необоснованные обещания и прогнозы вновь создали ситуацию разрыва между словом и делом.

Вот почему на следующем этапе, который был обозначен октябрьским Пленумом ЦК 1964 года, пришлось прежде всего преодолевать эти крайности, бороться с волюнтаризмом и субъективизмом. Была взята линия на стабилизацию. И эта линия была оправданной. Ее поддержали партия и народ. Появились определенные позитивные результаты. Решения стали разрабатываться и приниматься более взвешенные и обоснованные. Начало хозяйственной реформы 1965 года, мартовский Пленум ЦК этого же года по сельскому хозяйству — это весьма крупные инициативы, нацеленные на позитивные преобразования в экономике. Но и они, дав существенный, но временный эффект, захлебнулись.

На почве самоуспокоенности, нарушения естественного процесса смены руководства возникли явления застоя и заторможенности в стране, о которых я рассказал выше. А обстановка все настоятельнее требовала кардинальных решений по совершенствованию механизма хозяйственного и социального управления.

Какие выводы из исторических уроков прошлого мы делаем?

Прежде всего, тот вывод, что социализм как общественный строй доказал свои огромные возможности в решении сложнейших проблем общественного прогресса. Мы убеждены в его способности к самосовершенствованию, к еще более полному раскрытию своих возможностей, к решению нынешних крупных задач общественного прогресса, встающих в преддверии XXI столетия, Вместе с тем мы понимаем, совершенствование социализма — это не самопроизвольный процесс, а дело, требующее огромного внимания, правдивого, непредвзятого анализа проблем, решительного отказа от того, что устарело. Мы убедились, что тут нельзя ограничиваться половинчатыми мерами. Надо действовать широким фронтом, последовательно и энергично, не останавливаясь перед самыми смелыми шагами.

И еще один вывод, можно сказать,— главный. Это — опора на самодеятельность и творчество масс, активное участие самых широких слоев трудящихся в осуществлении намеченных преобразований, то есть демократизация и еще раз демократизация.

Идейный источник движения по пути перестройки

Социалистическое общество неправильно и вредно представлять застывшим и неизменным, а его совершенствование — лишь как способ подогнать, подстроить сложную действительность под раз и навсегда сформулированные идеи, понятия, формулы. Представления о социализме постоянно развиваются и обогащаются с учетом исторического опыта, объективных условий.

Мы учились и учимся у Ленина творческому подходу к теории и практике социалистического строительства, берем на вооружение его научную методологию, овладеваем искусством конкретного анализа конкретной ситуации.

Двигая дальше перестройку, мы постоянно возвращались и возвращаемся к трудам Ленина, особенно, повторяю, к последним его работам.

Классики марксизма-ленинизма оставили нам в наследство основные, сущностные характеристики социализма. Они не впадали в детализацию, не стремились дать картину социализма в подробностях. Они говорили о теоретически видимых этапах. А показать, каков должен быть нынешний этап,— наша задача. Нам предстоит и практически пройти этот этап, не уклоняясь от сложных вопросов. Классики учат нас не методике, а методологии.

На новом этапе мы оказались перед настоятельной необходимостью, опираясь на ленинское наследие, на его методологию, разобраться в накопившихся теоретических проблемах, сложившихся представлениях о социализме. Важность этой задачи продиктована еще и том, что в период после Ленина не во всем следовали его идеям. Формы и методы социалистического строительства, вынужденные обстановкой, отражавшие конкретно-исторические условия нашей страны, были канонизированы и идеализированы, возведены в ранг общих непреложных догм. В результате сложился обедненный, схематизированный облик социализма с гипертрофией централизованного управления, с недооценкой разнообразия, богатства интересов людей, их активной роли в общественной жизни, с отчетливо выраженными уравнительными тенденциями.

Возьмем, например, механизм управления экономикой. Конкретная историческая обстановка, в которой развивался Советский Союз, по сути дела, экстремальные условия не могли не наложить на него свой отпечаток. Военная угроза и сами войны — самые тяжелые и разрушительные в нашей и без того нелегкой истории, двукратное восстановление народного хозяйства из руин — все это, естественно, привело к жесткой централизации в управлении и повлекло за собой сужение его демократических основ.

Вернемся к вопросу о том, как сложился такой парадокс. Приступив к строительству нового общества, молодая Советская Россия один на один с капиталистическим миром оказалась перед необходимостью быстро преодолеть технико-экономическое отставание, создать в значительной степени заново современную индустрию. И это было сделано за беспрецедентно короткий срок.

Чтобы решить такую задачу, пришлось резко увеличить долю накопления в национальном доходе. Причем большая часть мобилизованных таким образом средств пошла на развитие тяжелой, в том числе оборонной, промышленности. Вопрос о «цене» этого развития тогда или вообще не ставился, или был на втором плане. Государство не останавливалось ни перед какими затратами, а люди готовы были идти на жертвы во имя ускоренного развития своей Родины, укрепления ее обороноспособности, защиты независимости страны и ее социалистического выбора.

Именно под такие цели была создана система управления, основанная на жестком централизме, детальном регламентировании работы, директивных адресных заданиях и бюджетных ассигнованиях. И она сыграла свою роль.

Конечно, не во всем такой характер управления можно объяснить объективными причинами. Допускались и ошибочные подходы, принимались решения субъективистского толка. Это тоже надо видеть и учитывать при рассмотрении современных проблем. Но так или иначе, сложившаяся в 30—40-е годы система управления постепенно стала приходить в противоречие с условиями и потребностями экономического развития. Ее положительные возможности все более исчерпывали себя, и, напротив, нарастало тормозящее действие, что и привело к формированию механизма торможения, сыгравшего столь негативную роль впоследствии. Применение методов работы, возникших в экстремальных условиях, привело к торможению социально-экономического роста в изменившихся условиях.

Проявленный здесь догматизм стимулировал затратный характер нашей экономики, который набрал мощную силу инерции и удерживался до середины 80-х годов. Здесь — корни пресловутого «валового подхода», на который до недавнего времени была ориентирована наша экономика.

В этих условиях сложилось предубежденное отношение к роли товарно-денежных отношений и закона стоимости при социализме, а нередко они прямо противопоставлялись социализму как нечто чужеродное. Все это сочеталось с недооценкой хозрасчета, порождало произвол в ценообразовании, невнимание к денежному обращению.

Крайне негативно в новых условиях начала сказываться и узость демократических основ сложившейся системы управления. В ней мало оставалось места для ленинской идеи самоуправления трудящихся. Общественная собственность постепенно как бы отгораживалась от ее истинного владельца — трудящихся. Она нередко раздиралась ведомственностью и местничеством, становилась как бы «ничейной», бесплатной, лишенной реального хозяина. Начало все более проявляться отчуждение человека от всенародного достояния, отсутствие сопряженности общественного интереса с личным интересом труженика. В этом — коренной порок случившегося: сложившаяся в прошлом система хозяйствования на новом этапе из фактора развития социализма становилась тормозом его продвижения вперед.

Если же говорить о политической стороне механизма торможения, то нельзя не заметить, что возникла парадоксальная ситуация, когда образованный, талантливый, верный социалистическому строю народ не мог в полную силу использовать возможности, заложенные в социализме, свое право реально участвовать в управлении государственными делами. Конечно, рабочие, крестьяне, интеллигенция всегда были представлены во всех органах власти и управления, но далеко не всегда они вовлекались в разработку и принятие решений в той степени, в какой нуждается здоровое развитие социалистического общества. Массы были подготовлены для более активного политического творчества, а простора для него не было, хотя социализм растет и крепнет как раз тем, что втягивает все большую массу людей в активную политику.

Механизм торможения в экономике со всеми его социальными, идеологическими последствиями привел к бюрократизации общественных структур и к «расширенному воспроизводству» на всех уровнях бюрократической прослойки, которая приобрела непомерное влияние во всей государственной, административной и даже общественной жизни.

Не приходится говорить, что в этих условиях богатство ленинских идей об управлении и самоуправлении, хозрасчете, увязке общественных и личных интересов не получало должного применения и развития. И это только один пример закостенелости общественной мысли, оторванности ее от реальных жизненных потребностей.

Перестройка поставила новые задачи и перед политической практикой, и перед нашей общественной мыслью. Покончить с окостенелостью общественной науки, дать ей широкий простор, окончательно преодолеть последствия той монополии на теорию, которая была характерна для периода культа личности, когда формы развития советского общества, сложившиеся в экстремальных условиях, были превращены авторитетом Сталина в абсолют, рассматривались как единственно возможные для социализма.

Предстоит осуществить крутой поворот в общественно-политической мысли. И здесь мы должны учиться у Ленина. Он обладал редчайшим качеством вовремя почувствовать назревание глубинных перемен, переоценки ценностей, пересмотра теоретических установок и политических лозунгов.

Вот ярчайший пример. В апреле 1917 года, вернувшись в Россию, Ленин за короткий срок точно оценил ситуацию, тенденции и возможности развития страны после Февральской революции. И не только безошибочно определил единственно возможную тактику деятельности партии и Советов, но выдвинул стратегическую задачу — готовить партию и массы к социалистической революции. Иначе можно было потерять и завоеванное в результате свержения царизма. Даже для многих опытных большевиков такой поворот оказался неожиданным. Вот такой диалектике политического мышления мы учимся, осуществляя перестройку.

И тогда, и потом не раз бывало, что партия не сразу осваивалась с новыми идеями. Бывало трудно, подчас проявляли непонимание даже самые преданные делу революции люди. Но Ленин и его соратники умели убеждать, разъяснять, не раз и не два возвращаться к одному и тому же вопросу, зажигать энергией, привлекать на свою сторону колеблющихся и сомневающихся. Бывало и самому Ленину очень трудно. Однажды с горечью он написал в письме: «Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой — против политических глупостей, пошлостей, оппортунизма и т. д. Это с 1893 года. И ненависть пошляков из-за этого. Ну, а я все же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками»1.

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 49, с. 340.

Мне уже приходилось не раз говорить, ссылаясь на Ленина, что, если браться за частные вопросы, не уяснив общего, будешь все время натыкаться на это общее. Исходя из этого, мы с самого начала перестройки, в том числе и на июньском Пленуме ЦК КПСС 1987 года, первостепенное значение придавали концептуальному подходу. Конечно, стремились и к тому, чтобы было поменьше хаоса и в методах. Для того чтобы добиться чего-то существенного, вовсе не обязательно сначала перевернуть все с ног на голову, а потом исправлять ошибки.

Новые задачи приходится решать без «готовых рецептов». Нет таких рецептов и сегодня. Обществоведы не предложили пока ничего цельного. Политэкономия социализма застряла на привычных понятиях, оказалась не в ладах с диалектикой жизни. Отстают от потребностей общественной практики философия и социология. Основательная перестройка предстоит исторической науке.

XXVII съезд КПСС, пленумы ЦК открыли простор для творческой мысли, сами придали мощный стимул ее развитию. Без революционной теории не может быть и революционного движения — это марксистское положение звучит сегодня, как никогда, актуально.

Перестройка — это революция

Перестройка — многозначное, чрез вычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка — это революция. Решительное ускорение социально-экономического и духовного развития советского общества предполагает радикальные перемены на пути к качественно новому состоянию. И это, безусловно, революционная задача.

Думается, у нас были все основания заявить на январском Пленуме 1987 года: по глубинной сути, по большевистской дерзости, по гуманистической соцнальной направленности нынешний курс является прямым продолжением великих свершений, начатых ленинской партией в Октябрьские дни 1917 года. И не просто продолжением, но и развитием, углублением основных идей революции. Мы должны придать историческому импульсу своей революции новый динамизм, двинуть дальше все то, что было заложено ею в обществе.

Конечно же, перестройку мы не равняем с Октябрем — событием переломным в тысячелетней истории нашей Родины и не знающим себе подобных по силе воздействия на развитие человечества.

И все же почему на 70-м году Октября мы говорим о новой революции?

Можно подойти к ответу на этот вопрос с помощью исторических аналогий. Ленин в свое время подметил, что в стране классической буржуазной революции, во Франции, после ее Великой революции 1789—1794 годов потребовалось еще три революции (1830, 1848 и 1871 годов), чтобы довести до конца начатое ею дело. То же можно сказать и об Англии, где после кромвелевской революции 1649 года имела место «славная революция» 1688—1689 годов, а потом еще оказалась необходимой реформа 1832 года, окончательно утвердившая новый класс — буржуазию — у власти. В Германии были две буржуазно-демократические революции (1848 и 1919 годов), а между ними — крутые реформы 60-х годов, которые Бисмарк проводил «железом и кровью».

«Таких революций,— писал Ленин,— которые, завоевав, можно положить в карман и почить на лаврах, в истории не бывало»1. Почему же социализм, который призван осуществить еще более глубокие, чем капитализм, экономические, социально-политические и духовные перемены в обществе, не должен пройти несколько революционных перевалов, чтобы выявить все свои потенции и окончательно откристаллизоваться как принципиально новая формация? Ленин не раз повторял такую мысль: социализм будет складываться из многих попыток. Каждая попытка будет в известном смысле односторонней, в каждой будет своя специфика. И это относится ко всем странам.

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 52.

Исторический опыт показал, что и социалистическое общество не застраховано от появления и накопления застойных тенденций и даже от серьезных социально-политических кризисов. А для выхода из кризисной или предкризисной ситуации как раз и бывают необходимы меры революционного характера. Самое важное здесь то, что социализм способен на революционные перемены, ибо он динамичен по своей природе.

Весной 1985 года партия поставила в повестку дня такую задачу. Серьезность накопившихся и вызревавших новых проблем, запоздание, допущенное в их осмыслении и решении,— вот что потребовало действовать по-революционному, провозгласить революционную перестройку общества.

Перестройка — процесс революционный, ибо это — скачок в развитии социализма, в реализации его сущностных характеристик. Мы с самого начала сознавали: времени на раскачку нет. Очень важно не «засидеться» на старте, преодолеть отставание, вырваться из трясины консерватизма, сломать инерцию застоя. Это невозможно сделать эволюционно, с помощью робкой, ползучей реформы.

Мы не можем, просто не имеем права расслабляться ни на один день. Наоборот, изо дня в день нужно прибавлять в работе, наращивать ее темпы, ее интенсивность. Необходимо выдержать это напряжение, эти, как говорят космонавты, большие перегрузки на начальном отрезке перестройки.

Революцию надо постоянно развивать. Нельзя топтаться на месте. Это показывает и наше собственное прошлое. Последствия замедления мы ощущаем и теперь. Поэтому сейчас нужны двойное мужество и смелость. Мы не имеем права снова застрять. Поэтому — только вперед!

Конечно, действовать по-революционному не значит бросаться вперед очертя голову. Кавалерийские атаки далеко не всегда уместны. К революции относятся законы политики как искусства возможного. Нельзя перепрыгивать через этапы, забегать вперед. Сейчас главное — создать задел, необходимый для выхода на качественно новые рубежи. Иначе можно, что называется, и дров наломать, и скомпрометировать великое дело.

Революция, как мы ее понимаем,— это созидание, но всегда, конечно, и ломка. На то и революция, чтобы ломать отжившее, застойное, все то, что мешает быстрому движению вперед. Без ломки не расчистишь площадку для нового строительства. Вот и перестройка означает решительную, крутую ломку сложившихся препон для социально-экономического развития, устаревших порядков в управлении хозяйством, догматических стереотипов в мышлении. Перестройка задевает интересы многих, все общество. И разумеется, ломка не обходится без конфликтов, а бывает, и без острых сшибок между старым и новым. Бомбы, конечно, не рвутся и пули не летят. Но конкретные носители механизма торможения сопротивляются. А ничегонеделание, равнодушие, лень, безответственность и бесхозяйственность — это тоже сопротивление.

Оно понятно. Ситуация в обществе действительно обострилась, ибо перестройка пошла в глубинные его пласты. Услышали мы голоса: а надо ли было вообще затевать все это?

Самого слова «революция» в применении к перестройке некоторые не воспринимают. Некоторых пугает даже термин «реформа». А ведь Ленин не боялся употреблять это слово и даже учил самих большевиков «реформизму», когда это требовалось для развития дела революции в новых условиях. И нам сегодня нужны радикальные реформы для осуществления революционных преобразований.

Один из признаков революционного периода — большее или меньшее расхождение между коренными интересами общества, передовая часть которого готова к крупным переменам, и сиюминутными повседневными интересами людей. Перестройка бьет, прежде всего, по тем, кто привык работать по-старому. У нас нет политической оппозиции, но это не значит, что нет борьбы с теми, кто по разным причинам перестройку не приемлет. Всем, возможно, придется чем-то поступиться на первом этапе перестройки. А с незаслуженными привилегиями и прерогативами, присвоенными незаконным путем, с правами, которые обслуживали механизм торможения, придется расстаться навсегда.

Вопрос об интересах — для партии ключевой, как и всегда на крутых поворотах. Вспомним, как Ленин воевал за Брестский мир. Тревожный 1918 год. Гражданская война. А тут еще серьезнейшая угроза со стороны Германии. Владимир Ильич предлагает заключить мир с Германией. Условия мира, которые нам ультимативно предъявила Германия, были, по выражению Ленина, «позорными, похабными». Они предусматривали отторжение огромной территории с населением в 56 миллионов человек. Казалось бы, никак нельзя согласиться с этим. И все-таки Ленин настаивает: мир необходим. Оппоненты есть даже в ЦК. Они ссылаются на то, что рабочие требуют дать отпор немецким интервентам. А Ленин вновь и вновь призывает пойти на мир. Почему? Потому что он исходит не из сиюминутных, а коренных интересов. Это — интересы рабочего класса как целого, интересы революции, судьбы социализма. Чтобы отстоять их, надо было получить передышку, а затем идти дальше. Но тогда столь глубокое понимание было далеко не у всех. Только потом легко было сказать твердо и однозначно: Ленин прав. А был прав потому, что руководствовался коренными интересами, смотрел далеко вперед, не ставил преходящее выше основного. И революция была спасена.

Так и с перестройкой. Она отвечает коренным интересам советских людей. Она призвана выдвинуть общество на новые рубежи, обеспечить достижение нового его качества. Кое от чего придется и отказаться, чем-то и поступиться. Пойти на это не просто. На глазах рушатся сложившиеся привычки и представления. Нечто привычное уходит из жизни — вот и возникает протест. Консерватизм уступать не хочет. Но все это преодолимо и должно быть преодолено во имя долговременных интересов общества и каждого человека.

С вопросом о соотношении сиюминутных и долговременных интересов мы столкнулись вплотную при введении государственной приемки. Чтобы добиться повышения качества продукции, мы ввели независимый контроль за соответствием выпускаемой продукции существующим стандартам. На первых порах многие рабочие потеряли в заработках. Но повышение качества необходимо обществу, и рабочие отнеслись к этому с пониманнем. С их стороны не была протестов. Наоборот, рабочие говорят: «Стыдно получать незаработанное!» Но одновременно рабочие требуют такого же подхода со стороны хозяйственных руководителей, инженерно-технического персонала. Так что госприемка стала хорошей школой перестройки. Многое она обнажила: каково отношение разных людей к делу, каковы человеческие резервы перестройки. Госприемка стала как бы лакмусовой бумажкой, подтвердившей еще раз, что советский рабочий класс в целом всей душой за перестройку и готов двигать ее, на деле реализуя свою роль ведущего класса социалистического общества.

С перестройкой, как и со всякой революцией, нельзя играть. Тут нужно идти до конца, добиваться успехов буквально каждый день, чтобы массы чувствовали на себе ее результаты, чтобы ее маховик набирал обороты, чтобы нарастала скорость движения, подъема — и в материальном, и в духовном смысле.

Называя осуществляемые нами меры революционными, мы имеем в виду их глубокий, радикальный, бескомпромиссный характер — то, что они охватывают все общество сверху донизу, от базиса, от отношений собственности до надстройки, все сферы жизни, причем охватывают комплексно, в их целостности. Это не подкрашивание, не подчистка тех или иных болячек или пятен на нашем общественном организме, а полное его оздоровление и обновление.

В революционном процессе, как известно, безусловное первенство принадлежит политике. Так и в перестройке. Приоритетное значение имеют меры политического характера, задачи широкой демократизации на деле, а не на словах, беспощадная война с бюрократизмом и беззаконием, активное вовлечение масс в управление делами страны. Все это имеет прямое отношение к основному вопросу всякой революции — вопросу о власти.

Разумеется, Советскую власть мы менять не собираемся, от ее принципиальных основ отступать не будем. Но изменения необходимы, причем такие, которые укрепляют социализм, делают его политически богаче и динамичнее. В этом плане мы вправе по-крупному, принципиально оценивать нашу программу всесторонней демократизации советского общества как программу перемен в существующей политической системе.

Вот почему для успеха перестройки столь необходимо повернуть всю нашу работу к политическим задачам и политическим методам руководства. И самое главное в деятельности партийных организаций и партийных кадров — это политическая работа с людьми, политическое просвещение и активизация трудящихся. Снова остро актуален первозданный смысл понятия «социализм» — прежде всего как идейного и политического движения масс. Движения, которое идет с низов, из народных глубин, которое сильно в первую очередь сознательностью и активностью человека.

Революция — явление беспримерное. Беспримерной, революционной должна быть и наша повседневная деятельность — такой, как и полагается в революции. В условиях перестройки представление о настоящем партийном руководителе особенно близко к ленинскому идеалу революционера-большевика. Несовместимы с этим образом черты чиновничьи, бюрократические, вельможные, карьеристские. И в большом почете смелость, инициатива, высокая идейность, нравственная чистота, постоянная потребность общаться с людьми, умение по-бойцовски отстаивать гуманистические ценности социализма. Революционная обстановка требует энтузиазма, самоотдачи, самозабвения, особенно от руководителей. До этого нам пока далеко. Еще немало таких, кто пребывает «в состоянии эволюции», а проще сказать — выжидает.

«Революция сверху»? Партия и перестройка

Есть такое выражение в исторической науке, да и в политическом обиходе: «революция сверху». И событий такого рода в истории было немало. Только не надо их путать с государственными, дворцовыми переворотами. Имеются в виду глубокие, революционные по сути преобразования, которые осуществляются по инициативе самой власти, хотя и становятся необходимыми в результате объективного изменения ситуации и настроений в обществе.

Вроде бы и нашу нынешнюю перестройку можно назвать «революцией сверху». Верно, что перестройка началась по инициативе Коммунистической партии и идет под ее руководством. Партия нашла в себе мужество и силы для выработки новой политики, сумела возглавить и развернуть процесс обновления общества. И начала она с себя, с самоочищения. Об этом мне пришлось откровенно сказать па встрече с партийным активом в Хабаровске летом 1986 года. Начинать надо с себя. Каждому брать на себя ответственность — и в Политбюро, и на местах, и в первичных организациях. Поочиститься надо всем, а у кого не получится — помочь. Главное — все делать по совести. Ведь кое к чему мы попривыкли в обстановке отсутствия гласности. Это касается и простых людей, и должностных лиц.

Это не значит, что надо заигрывать с людьми, как это бывает в некоторых странах в период избирательной кампании. Наш народ этого не любит. Надо говорить людям правду, не бояться своего народа. Гласность — это атрибут социализма. Но не перевелись еще лица, в том числе руководители, которые рекомендуют для всех социалистическую мораль, а для себя — некий суррогат, то есть то, что для него лично подходит. Так не пойдет.

В общем, с партии, с ее руководства и была начата перестройка. Мы пошли как бы от вершины пирамиды к ее основанию. И все же формула «революция сверху» не вполне подходит для нашей перестройки, по крайней мере, требует существенных оговорок. Да, инициатором перестройки было руководство партии, ее программа разрабатывалась и принималась в высших партийных и государственных органах. Правильно, что перестройка — не стихийный, а направляемый процесс. Но это лишь одна сторона дела.

Перестройка не была бы подлинно революционным делом, не приобрела бы нынешнего размаха, не имела бы прочных шансов на успех, если бы в ней не слились воедино, не сомкнулись инициатива верхов и широкое массовое движение снизу. Если бы в ней не были выражены коренные перспективные интересы всех трудящихся. Если бы массы не увидели в ней свою программу, ответ на собственные раздумья, признание собственных назревших требований, наболевших выводов. Если бы народ не поддержал ее столь горячо и действенно.

Сам характер перестройки предполагает, что она должна происходить на каждом рабочем месте, в каждом трудовом коллективе, во всей системе управления, в партийных, государственных органах, включая Политбюро и правительство. Перестройка касается всех — от рядового коммуниста до секретаря ЦК, от рабочего до министра, от инженера до академика. Она может быть доведена до конца, лишь став общенародным делом. Но в любом случае каждый должен делать свое дело честно, добросовестно, с полной отдачей сил и знаний. При таком движении постепенно затрагиваются, вовлекаются в перестройку все более широкие слои народа.

Когда предлагается серьезный, продуманный подход, то он непременно встретит понимание и поддержку со стороны трудящихся. Мы в последние годы стараемся действовать именно так. Может быть, еще не до конца осознали, выяснили для самих себя и показали пароду всю сложность обстановки, в которой оказалась страна, и что предстоит сделать. Но главное сказали и в ответ получили одобрение и поддержку.

Слабости и непоследовательность всех известных «революций сверху» как раз и объясняются нехваткой такого подпора снизу, согласия и единодействия с массами. А раз всего этого не хватало, значит, требовался больший или меньший насильственный нажим сверху вниз. В результате возникали деформации в ходе преобразований, отсюда и их высокая социально-политическая и нравственная «цена».

Своеобразие и сила перестройки в том, что это одновременно революция «сверху» и «снизу». В этом одна из самых надежных гарантий ее успеха, ее необратимости. Мы будем решительно добиваться того, чтобы массы, «низы» получили все свои демократические права и научились ими пользоваться — привычно, компетентно, ответственно. Жизнь наглядно подтверждает, что на крутых поворотах истории, в революционной обстановке парод демонстрирует удивительную способность слушать, понимать и откликаться, если ему говорят правду. Даже в самые трудные моменты после Октябрьской революции и во время гражданской войны Ленин поступал именно так, шел к трудящимся и откровенно говорил с ними. Поэтому так важно для перестройки поддерживать высокий тонус политической и трудовой энергии масс.

На Западе часто говорят, что перестройка встретится с трудностями, а это, мол, вызовет недовольство трудящихся. Что сказать на этот счет? Трудности в таком большом деле, конечно, будут. И если мы столкнемся с проявлениями законного недовольства или протеста, то будем серьезно разбираться прежде всего в причинах таких явлений. Административный раж здесь не поможет. Органам власти, общественным и хозяйственным организациям придется учиться работать так, чтобы не давать поводов для такого рода выступлений, заранее, своевременно снимать вопросы, которые могут вызвать подобную реакцию. Известно: если власти не решают какие-то волнующие проблемы, то народ пытается сделать это сам. Если люди говорят и говорят на собраниях, пишут в газеты, обращаются в руководящие инстанции, а все это пропускается мимо ушей, вот тогда-то и возникают непривычные для нас действия снизу. За ними — упущения в работе.

Критерий тут один: все, что укрепляет социализм,— ко всему этому мы будем прислушиваться, со всем этим будем считаться. А с чуждыми социализму тенденциями будем бороться, но, повторяю, в рамках демократического процесса.

Не играть в революционность, не увлекаться, не суетиться и не злоупотреблять административными методами — один из принципов подлинной, ленинской революционности.

Когда спрашивают, не слишком ли круто мы заворачиваем, мы отвечаем: нет. Разумной альтернативы революционной, динамичной перестройке не существует. Альтернатива ей — консервация застоя. От успеха перестройки зависят судьбы социализма, зависят и судьбы мира. Ставка слишком велика. Время диктует нам революционный выбор — и мы его сделали. От перестройки мы не отступим и доведем ее до конца.

Дж. Картер, с которым мы встречались летом 1987 года, меня спросил: «Уверены ли Вы в успехе Ваших усилий по осуществлению экономических и политических реформ в Советском Союзе?»

Я ему ответил буквально следующее: «Мы начали большое, трудное дело в политической, экономической, социальной, духовной областях. Перестройка затрагивает все слои общества. Дело это нелегкое. Мы прошли определенные, может быть, самые важные начальные ступени перестройки. Мы предложили политику перемен и видим, что она одобрена обществом. И она осуществляется. Конечно, возникает много проблем.

На Западе сразу заговорили о какой-то оппозиции. Но это несерьезно. Мы взялись за большую перестройку. Меняем подходы, мышление, весь образ, уклад жизни, стереотипы. Атмосфера в обществе очень изменилась. Оно пришло в движение. Мы получаем большую поддержку и, опираясь на нее, двигаем дело дальше. Если бы мы не были уверены в правильности этой политики, я и мои товарищи не предлагали бы ее.

Теперь у нас есть опыт двух лет, опыт практического осуществления этой политики. Значительно возросла уверенность в правильности того, что мы делаем. Будем идти этой дорогой, как бы ни было трудно. Конечно, на этом пути будут этапы. Одних целей достигнем уже в ближайшее время. Другие задачи потребуют нескольких лет. Есть и отдаленные цели. Будем идти вперед».

Советские люди убеждены: в результате перестройки, демократизации страна станет богаче и сильнее. Жизнь будет лучше. На пути перестройки, повторяю, есть и будут трудности, подчас немалые, мы этого не скрываем. Но мы с ними справимся. Мы в этом уверены.


Глава II

ПЕРЕСТРОЙКА НАЧАЛАСЬ. ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ

Прошло два с половиной года с тех пор, как взят курс на перестройку. Имеется ее теоретическая концепция и конкретная программа, которые непрерывно развиваются, уточняются, обогащаются новыми подходами и идеями. Это требует напряженных творческих усилий руководства партии и государства, глубоких дискуссий. Прошел XXVII съезд КПСС и несколько пленумов Центрального Комитета. Проблемы, ход перестройки горячо обсуждаются во всех слоях советского общества. Программа перестройки уже воплощена в серии государственных, законодательных актов, одобренных Верховным Советом СССР.

Одновременно идет каждодневная практическая работа по реализации стратегии перестройки. Мы имеем определенный — пусть еще ограниченный — опыт. Есть первые обнадеживающие результаты, но не обошлось и без упущений и просчетов. Теперь мы лучше видим свои возможности и слабости. Мы и сейчас считаем, что находимся на самом начальном этапе. Тем не менее перестройка вошла в нашу жизнь, втянув в свою орбиту широкие массы граждан. В этом смысле она уже реальность.

I. ОБЩЕСТВО ПРИШЛО В ДВИЖЕНИЕ

Как все начиналось

Когда мы говорим о сделанном за два с половиной года, обычно имеем в виду и предсъездовское, и послесъездовское время.

Съезды КПСС занимают особое место в нашей истории: это как бы вехи на нашем пути. XXVII съезд в силу многих причин призван был дать ответы на самые жгучие вопросы жизни советского общества. Сроки его были предопределены действовавшим Уставом партии, шла подготовка новой редакции Программы партии, изменений в ее Уставе, разрабатывались планы на двенадцатую пятилетку и на период до 2000 года. Сложность состояла в том, что политические установки к съезду начали формироваться в одних условиях, но жизнь круто изменилась после мартовского и апрельского Пленумов ЦК КПСС 1985 года. Начались новые процессы и в самой партии, и в обществе в целом.

Процесс осознания, освоения идей апрельского Пленума, скажу прямо, был непростой. Новые мысли рождались в дискуссиях, которые шли на всех уровнях — и в Политбюро, и в ЦК, и в низовых партийных организациях, в научных кругах и трудовых коллективах. Оживленное обсуждение, а подчас и полемика развернулись в средствах массовой информации. Началось критическое осмысление и прошлого страны. Заинтересованное участие в этом принимали тысячи людей — рабочие, крестьяне, интеллигенты — в разных формах, в том числе на собраниях коллективов, в печати, в письмах, где содержались и критика, и предложения в высшие партийные и государственные органы. По многим конкретным проблемам высказывались различные, а порой противоположные точки зрения. Оживленно и заинтересованно развернулись поиски путей выхода из создавшегося положения. Такой плюрализм мнений мы считаем естественным и полезным. Стало ясно, что XXVII съезд должен готовиться на новых подходах, хотя до предполагаемого срока его проведения оставалось меньше года.

Конечно, можно было бы отложить съезд. И такое мнение настойчиво высказывалось, приводились убедительные доводы. Но за этим чувствовались подходы застойного периода, которыми все мы оказались поражены. В конце концов возобладала, на мой взгляд, наиболее отвечающая ситуации точка зрения: проводить съезд в уставные сроки и включить в его подготовку все здоровые силы общества.

XXVII съезд принял крупные решения, имеющие огромное значение для судеб страны. На нем были сформулированы основные направления деятельности партии по реализации выдвинутой апрельским Пленумом ЦК концепции ускорения социально-экономического развития. Да, это был съезд, делегаты которого принесли с собой не только свое беспокойство, правду, но и мысли, планы и решимость дать новый мощный импульс развитию социализма.

Это был мужественный съезд. Мы открыто сказали о недостатках, ошибках и трудностях. Особое внимание обратили на неиспользованные возможности, которыми располагает социализм. На съезде был принят развернутый план действий на перспективу. XXVII съезд стал съездом стратегических решений.

Но тогда мы еще не смогли или не сумели понять в полном объеме всю остроту и масштабы происходящих процессов и назревших проблем. Теперь мы видим их лучше. И ясно, что надо было решительно продолжать работу, начатую в предсъездовский период и на самом съезде, и одновременно углублять изучение общества, в котором живем. А для этого — вернуться к истокам, корням, острее оценить прошлое, определить, что и как предстоит сделать в первую очередь. Не поняв этого, можно было и заблудиться в пути.

Даже спустя год после съезда в разных слоях общества, да и в самой партии некоторые продолжали думать, что курс на перестройку — не долговременная политика, а очередная кампания. На местах многие руководители различных уровней, что называется, осаживали активных сторонников перестройки, предостерегающе уговаривая «не в меру» требовательных энтузиастов: подождите, товарищи, не суетитесь понапрасну, через годик-другой все уляжется. Они искренне были убеждены, что все вернется на круги своя, как это неоднократно бывало раньше. Нашлись и доморощенные скептики, которые посмеивались в служебных коридорах: бывали, дескать, разные времена, переживем и эти. В обществе нарастало беспокойство за судьбу перестройки: а не вернется ли все в старую колею?

На январском Пленуме мы самокритично проанализировали причины сложной и противоречивой ситуации. Не стремились к тому, чтобы только критиковать прошлое, назвать поименно того или другого деятеля. Разве все дело в том, чтобы непременно назвать кого-то? Нужны были оценки явлений, анализ процессов, выявление тенденций. И мы старались это сделать. Убежден: если бы январский Пленум ограничился критикой прошлого и личностей, он не выполнил бы своей роли.

Уроки и критика нужны нам не для сведения счетов, а для дня сегодняшнего и дня завтрашнего.

Если бы на январском Пленуме мы не предложили конструктивную программу действий, не сказали главного — что надо делать, какие включить дополнительные силы, чтобы преодолеть механизм торможения, как создать эффективный механизм ускорения,— тогда было бы топтание на месте. Если бы Пленум не указал направления, куда надлежит идти, если бы не предложил демократизацию как главную движущую силу перестройки, то такой Пленум был бы просто по нужен.

Главный замысел январского Пленума — и с точки зрения того, как решить задачи перестройки, и с точки зрения того, как уберечь общество от повторения ошибок прошлого,— развитие демократии. Это — основная гарантия необратимости перестройки. Чем больше социалистической демократии, тем больше социализма. Таково наше твердое убеждение, и мы стоим на этом.

Мы будем развивать демократию и в экономике, и в политике, и в самой партии. Живое творчество масс — решающая сила перестройки. Другой, более могучей силы нет.

Прошедшие месяцы подтверждают: правильно мы поступили на январском Пленуме. У нашего поколения задача громадная — перестроить страну. Всего, может, и не сделаем, по продвинуть процесс ускорения успеем. Заложим фундамент. Уверен, дорогой перестройки пойдет все общество.

Однако даже тогда, когда будет отработан новейший демократический механизм и будут полностью задействованы нравственные рычаги, задача не упростится. Более того, работы, думаю, прибавится, и будет она все сложней. Ясно, что еще придется не раз менять формы и методы, потому что работать предстоит в новых условиях — и политических, и экономических, и нравственно-духовных.

Маховик перестройки набирает обороты

Надеюсь, мне удалось показать, что советское общество пришло в движение и остановить это движение нельзя. Но мы противники нереальных ожиданий. Кое-кто надеется, что все изменится само собой и сразу, без особых усилий. Немало людей думает таким образом: пришли новые руководители, сели в кресла — и все теперь переменится, все будет хорошо. Если кто думает, что дело уже пошло, как телега под горку,— нет! Мы еще в гору ее тянем. И надо еще тянуть и тянуть этот воз. Раскручивать и раскручивать маховик перестройки.

Перестройка только-только начинается... Это факт. Мы лишь формируем механизм ускорения. До последнего времени больше познавали, что к чему, искали подходы, собирали идеи и рекомендации. Вперед надо идти всем вместе. Другой вопрос, что у разных людей разный уровень понимания самой перестройки и своей роли в ней. Как я уже говорил, прямых, откровенных противников перестройки не так уж много.

Есть, однако, такие люди, которые поддерживают нововведения, но считают, что перестраиваться обязаны не они, а где-то там наверху, кто-то иной — партийные, государственные, хозяйственные органы, другие отрасли, смежные предприятия, соседи по цеху, ферме или стройплощадке. Короче, все, но не они сами. В беседе с рабочими крупного рижского завода ВЭФ во время посещения Латвийской ССР я счел нужным сказать: трудности трудностями, но если вы будете только интересоваться, что там «наверху», а не включать собственные резервы,— перестройка будет пробуксовывать, затормаживаться, окажется половинчатой.

Есть и определенная часть людей, которые не знают, как работать по-новому, и не умеют работать в условиях перестройки. Их надо учить. Им надо помочь.

Есть неповоротливость, есть инерция. Не преодолена привычка по всякому поводу ждать указаний сверху, уповать на решения самых высоких инстанций. Удивляться не приходится: так было заведено — от мастерских до министерств. Это сказывается и теперь. Даже в верхних эшелонах управления. Дело в том, что долгие годы люди отучались мыслить и действовать ответственно, самостоятельно. В этом — тоже большая трудность.

Главная задача — включить в перестройку все общество. Социализм в нашем обществе развивается на своей собственной базе. Мы не ставим так вопрос, будто перестройку надо вести с другим народом, с другой партией, с другой наукой, с другой литературой и так далее. Нет. Мы ведем перестройку все вместе, всем миром. Весь интеллектуальный потенциал надо привести в действие. По себе вижу, как все мы меняемся в ходе перестройки. И будет несправедливым отказать кому-либо в праве перестраиваться, действовать сегодня иначе, чем вчера, исходить сегодня из осознания той ситуации, тех целей, которые выдвинуло время.

У нас пет «готовых рецептов»

Политика — искусство возможного. За пределами возможного начинается авантюра. Именно поэтому мы тщательно, трезво оцениваем возможности и с учетом этого намечаем свои задачи. Наученные горьким опытом, не забегаем вперед на избранном пути, учитываем очевидные реалии своей страны.

Самая большая трудность на пути перестройки кроется в нашем мышлении, которое сформировалось в прежние годы. Надо нам всем, начиная с Генерального секретаря и до рабочего, менять это мышление. И это понятно: многие из нас сформировались и жили в условиях, когда действовали старые порядки. Необходимо преодолеть консерватизм в самих себе. Да, большинство придерживается правильных политических и идеологических принципов. Но от правильной позиции до ее реализации дистанция немалая.

Бывает, что даже во время обсуждения вопросов. в Политбюро выводы вроде бы делаем обоснованные, решения принимаем новаторские, а как только заговорим о методах претворения их в жизнь, то, оказывается, собираемся новые задачи решать прежними методами.

В политике, идеологии мы стремимся возродить живой дух ленинизма. Многие десятилетия пребывания во власти догм, почерпнутых из начетнических учебников, сделали свое дело. Сейчас хотим внести подлинно творческий дух в нашу теоретическую работу. Сделать это нелегко, но необходимо. И, как кажется, творческая мысль крепнет.

Гарантированы ли мы от ошибок? Нет, не гарантированы. Какая же из них может быть самой серьезной? На мой взгляд, самая большая ошибка — это боязнь сделать ошибку, если остановиться и ничего не делать. Эту ошибку «ничегонеделания» знаем по собственному опыту. От нее многие наши беды. Наши противники на Западе подметили эту болезнь, особенно сильно обнажившуюся на рубеже 70—80-х годов, и уже начали было готовиться отправить Советский Союз на «свалку истории». Но с реквиемом явно поторопились.

Меня радует, что и в партии, и в обществе в целом формируется понимание: мы начали беспрецедентное дело — политического, экономического, социального, идеологического порядка. Но если мы хотим воплотить все задуманное в жизнь, то мы должны вести и беспрецедентную политическую, экономическую, социальную, идеологическую работу — и во внутренней, и по внешней сферах. На нас прежде всего лежит и беспрецедентная ответственность. И мы отдаем себе отчет в необходимости масштабной и смелой работы, особенно на первом этапе.

Много сейчас непривычного в нашей стране: скажем, выборы руководителей предприятий и учреждений; многомандатные округа по выборам в Советы; совместные с иностранными фирмами предприятия; самофинансирование заводов и фабрик, совхозов, колхозов; снятие ограничений с подсобных хозяйств, производящих продовольственную продукцию для своих предприятий; расширение кооперативной деятельности; поощрение индивидуальной трудовой деятельности в мелком производстве и торговле; закрытие нерентабельных заводов и фабрик, неэффективно работающих научных институтов и высших учебных заведений. Острее действует печать, проникая во все сферы жизни общества, осваивая ранее «запретные» темы, становятся богаче и разнообразнее точки зрения, излагаемые публично, открыто ведется полемика по всем жизненным вопросам нашего развития, нашей перестройки. Все это естественно и необходимо. Хотя дается и воспринимается не без труда — и в общественном мнении, и в партийной среде.

Я не думаю, что минувшие два с половиной года — самый тяжелый период из тех, что были в истории КПСС, но все-таки это был один из серьезнейших моментов, когда потребовалась высокая ответственность, зрелось и верность идеалам, программным целям. Устраивает нас та или иная тенденция или нет, стараемся смотреть на дело взвешенно и реально. Только так можно предложить народу такую политику, выдвинуть такие цели, которые были бы понятны массам, убеждали их, вели вперед.

Конечно, у нас и в руководстве были оттенки во мнениях относительно того, как преодолеть застойные явления и как работать дальше. И в этом нет ничего удивительного. Напротив, было бы, по меньшей мере, странно, если бы этих оттенков вообще не было, а все мыслили и высказывались абсолютно одинаково. Столкновение мнений — хорошая пища для размышлений. Но в главном мы едины — едины в том, что перестройка необходима, неизбежна, что другого пути у нас нет.

Весь советский народ, вся партия, в том числе Центральный Комитет и его Политбюро, правительство находятся в процессе перестройки. В революционной работе мы, члены Политбюро, набираемся опыта при решении возникших перед обществом проблем. То же происходит и в республиках, областях, трудовых коллективах, участвующих в перестройке. Решая новые задачи, вся страна проходит испытание перестройкой. И главное — атмосфера в обществе изменилась. Идет процесс высвобождения социальной и политической активности советских людей. Люди стали смелее. Решительнее стала проявляться их гражданская позиция. За предыдущие годы накопилось много такого, о чем они хотят сказать не таясь.

Новизна непривычной ситуации нарастает. Если бы в апреле 1985 года нам сказали: через два года у вас будет то-то и то-то, то есть то, что происходит сегодня в жизни, мы бы, скорее всего, не поверили и даже сочли бы, что это неприемлемо. А что получилось? А то, по поводу чего еще год назад мы, безусловно, заняли бы негативную позицию или дали бы уклончивый ответ, становится сегодня не только привычным предметом обсуждения, но и вполне естественным компонентом повседневной действительности. Общество меняется, оно все пришло в движение.

Сейчас мы переживаем необыкновенный период. Люди старшего поколения сравнивают нынешнюю революционную атмосферу в стране с обстановкой первых послеоктябрьских лет, со временем Великой Отечественной войны. А мое поколение может провести параллель с периодом послевоенного возрождения страны из разрухи. Теперь мы много трезвее, куда реалистичнее. Тем более ценны и плодотворны энтузиазм, революционная самоотверженность, которые все больше характеризуют политическое настроение советских людей.

На июньском Пленуме ЦК 1987 года я говорил об опасности несоответствия между растущей активностью масс и еще живучими прежними методами и стилем деятельности органов власти, аппаратов управления, даже партийных организаций. Мы принимаем решительные меры для преодоления этого противоречия.

Однако на эту ситуацию можно взглянуть и под другим углом зрения. Было бы куда хуже, если бы главным источником трудностей перестройки была пассивность масс, их отставание от запросов перестройки. Но это, к счастью, не так. Требовательность трудящихся, их напор продолжают нарастать и даже обгоняют реальный темп перестройки.

Для советского руководства важнейшим средством «обратной связи» с массами стали непосредственное общение с гражданами и их письма. Письма идут в газеты и журналы (много их публикуется), в правительство, в Верховный Совет. Особенно много — в Центральный Комитет партии.

И что характерно. Раньше тоже много писали в разные инстанции. Но теперь изменился сам характер писем. В них реже обращаются, что называется, «по личному вопросу»: помочь с квартирой, с пенсией, выручить неправильно осужденного, восстановить на работе и т. п. Хотя и это тоже есть. Но не в этом теперь главное содержание писем. Основное в них — размышления и заботы о судьбах страны. Будто прорвалось наболевшее за многие годы молчания и отчужденности. Новая обстановка позволяет людям открываться. И они хотят поделиться своими думами, идеями и болью не с кем другим, а с руководителями страны. Некоторые письма — просто крик души. Издатели, ознакомившись с рукописью книги, попросили меня процитировать наиболее характерные из них. Делаю это. Вот выдержки из письма рабочего А. Зернова (33 года), живущего в Якутской автономной республике.

«Я не являюсь членом КПСС, но считаю своим долгом написать Вам письмо с выражением искренней благодарности за то, что Вы разбудили в нас, простых тружениках, гражданские чувства. Народ ждал этих перемен...

Скажу откровенно. Сначала многие с недоверием встретили общее направление перестройки. И не потому, что оно противоречило нашим желаниям. Совсем нет. Люди имели горький опыт убеждаться в расхождении правильных громких слов с действительностью. Но в скором времени мы увидели, что перестройка — не кратковременная кампания, а исторически необходимый процесс. И самое главное, заметили, что она касается всех сфер жизни нашего общества.

Жить стало намного интереснее. Люди искренне стали интересоваться положением дел в стране, стали вносить предложения по улучшению работы, выступать с критическими замечаниями. Уже стихийно возникают в коллективах дискуссии по «больным» вопросам производства, обсуждаются пути их решения. Стыдно за качество нашей продукции! Ведь мы сами себя обкрадываем...

Спасибо Вам! Неловко писать незнакомому человеку слова с выражением глубокой признательности. Но не стыдимся же мы благодарить врача, вылечившего нас от тяжелой болезни. Вы вылечили нас от гражданской пассивности, равнодушия, заставили поверить в собственные силы, в справедливость, в демократию... Ведь раньше далеко не все серьезно относились к пленумам ЦК КПСС, даже к съездам партии. А теперь даже мой семилетний сын всегда зовет к телевизору: «Папа, иди скорее, Михаил Сергеевич говорит!»

Будущее за нами! А что до ошибок, то от них никто не застрахован. Нам, первопроходцам, не у кого было учиться, поэтому учимся на своих ошибках».

Вот письмо из Литвы, написанное В. Бриковскисом после январского Пленума ЦК КПСС 1987 года. «Сердце настолько переполнено впечатлениями, что молчать просто-напросто невозможно. После стольких лет мы в руководстве партией и государством впервые увидели людей с человеческими лицами. Уже одно это великое достижение.

Что думают и как принимают люди Вашу политику?

Не буду врать Вам, уважаемый Михаил Сергеевич, так как это может повредить общему делу. Скажу чистую правду.

О привилегированном слое населения говорить не буду. И так все ясно. Многие хотели бы, как в наркотическом сне, продолжать плыть по течению молочных рек, мимо кисельных берегов.

Речь пойдет о пролетарском народе. О тех, для кого эта перестройка задумана. К сожалению, у многих еще нет по-настоящему глубокого понимания Вашей политики и веры в нее. Но это не должно казаться неожиданным. После такой страшной, затяжной «зимы» трудно ждать, что мозги быстро оттают. Это будет долгим и мучительным процессом.

Но в результате все будет хорошо.

Я искренне верующий католик. Каждое воскресенье я посещаю костел и молюсь, чтобы бог воздержался от наказания мира за наши грехи. Вы, конечно, атеист, но, несмотря на это, Ваши дела и поступки говорят о том, что некоторым верующим надо поучиться у Вас. И поэтому знайте, что я, находясь каждое воскресенье в костеле с 9 до 13 часов, буду молиться богу и за Вас, и за Вашу семью»,

Письмо Б. Добровольского, учителя из города Кишинева: «Мы — молодежь сегодняшнего дня. Нам продолжать дело Ленина, великие дела советского народа. Труд Ваш могуч. Давайте сделаем так, чтоб он не стал сизифовым! Не обижайтесь на меня за тон письма — он идет только от большой сердечной боли за непонимание некоторыми людьми последних постановлений партии и личного Вашего общения с народом. Сразу оговорюсь: я — «за»! За встречи с трудящимися, за честный и откровенный разговор о наболевшем, о трудностях и т. д., но только с тем чтобы разговоры завершались делами. Но не все понимают и принимают Ваш ленинский стиль работы: работы среди людей, работы для люден, работы во имя людей! И вот из-за этого порой приходится спорить до хрипоты.

Многие (я говорю о поколениях 30—50-х годов рож­дения) очень закостенели. Не боюсь сказать прямо: за­костенели! То есть на словах да на митингах все они (теперь уже маленькие и большие начальники) — «за». Они — «ЗА»! За что? За все! За обновление, за пере­стройку, за, за, за... Даешь! Только что рубаху на гру­ди не рвут. А на деле?.. Фальшь. Пробовал выяс­нить — почему? Почему вы не верите человеку, кото­рый жизни, здоровья, нервов своих не жалеет ради нас всех? Думаете, легко разбудить многомиллионную страну, которую баюкали десятилетиями? Думаете, лег­ко поднять инициативу, когда многие само значение этого слова ищут в толковых словарях? Да просто ли нас всех расшевелить?! Каждого?..

Я веду с Вами очень честный и очень принципиаль­ный разговор. В своем лице я выражаю мысли и чаяния целого поколения советской молодежи, получившей высшее образование».

Письмо Г. Варданяна, живущего в Грузии: «Михаил Сергеевич, возможно, Вы помните меня. Как-то, еще ра­ботая в Ставропольском крае, Вы проводили совещание с теми, кто первым начал внедрять аккордно-премиаль­ную систему оплаты труда и бригадный подряд у ме­ханизаторов. Я тогда работал главным экономистом в колхозе «Путь к коммунизму» Александровского райо­на. Со мной Вы говорили долго, расспрашивали обо всем — о жизни, о настроении, как работается...

Сейчас каждая Ваша инициатива как во внешней, так и во внутренней политике воодушевляет меня, всех честных людей, потому что эти инициативы созвучны нашим сердцам, нашим заботам. Больно, но, однако, должен сказать, что не все люди согласны с Вами.

Сказать, что они виноваты, я затрудняюсь. Выска­жусь с предельной откровенностью, которая Вам осо­бенно нравится. Беда в том, что местные вожаки сфор­мировались по образу и подобию прежних вождей. Те­перь их перевоспитать очень непросто.

Мы чувствуем, что Вам работается трудно. Однако умоляем: ни шагу назад! Никаких передумок и даже малейших отступлений. Черт с ними, с теми, кто с Вами не согласен. Зато народ ликует и готов идти на самопо­жертвование ради достижения тех целей, к которым зовете Вы. Вот об этом и хотел написать».

Наконец, письмо ленинградки К. Ласты: «Все мы, помогая Вам, должны бороться с любым проявлением ненавистного старого: бюрократизмом, коррупцией, кон­формизмом, лизоблюдством и т. д. В том числе со стра­хом перед власть предержащими. Сейчас это — долг каждого, кто не хочет возвращения к старому. И еще долг каждого — работать на своем месте так, как это делаете Вы, не жалея сил. Ведь любому ясно, сколько энергии, времени, душевных сил, здоровья, наконец, бе­рет у Вас колоссальное, нечеловеческое бремя, которое Вы взвалили на себя. Строить всегда трудно, но вдвойне труднее строить на месте, которое нужно предваритель­но расчистить от грязи. Может быть, Вам будет хоть немного легче, если Вы будете знать, что огромная мас­са простых людей целиком за Вас, что они Вас любят и болеют за Вас».

Письма можно цитировать бесконечно. Не хватило бы объема всей этой книги. Во многих из них авторы со­общают, как у них на месте — на фабрике, в колхозе, на стройке, в учреждении — началась или... не началась перестройка, что они делают, чтобы включиться в нее, анализируют конкретные и общие причины трудностей на ее пути.

Письма эти — а их тысячи и тысячи — свидетельство огромного доверия к руководству партии и государства. Возрождение доверия! А это — великая сила, бесцен­ный капитал. В письмах поражают раскованность мыс­ли, высокая политическая культура, стремление жить и работать по совести.

Письма, собрав их вместе, мы периодически обсуж­даем на Политбюро. Это помогает руководству страны держать руку на пульсе событий, правильно оценивать свою политику и корректировать ее, вырабатывать современные методы практической деятельности.

Общий знаменатель содержания писем — безуслов­ная, страстная поддержка перестройки. Даже острые, критические суждения проникнуты желанием ей по­мочь. Одновременно, как читатель, наверное, заметил даже из того, что я процитировал, в них звучит

и тревога — но постигла бы перестройку судьба ре­форм 50—60-х годов, не начала бы она угасать. Люди требуют от нас: не отступать! Ни шагу назад! Смелее, решительнее и только вперед!

В общем, нужно уметь не только корректировать по­литику в соответствии с тем, как ее воспринимают мас­сы, как она отражается в общественном сознании, но и обеспечивать обратную связь, то есть подпитываться идеями, предложениями, советами, исходящими от на­рода, в том числе через прямые контакты с людьми.

К этому начинают привыкать, а поначалу были та­кие «сердобольные», которые предостерегали: как бы при встрече с людьми под открытым небом у Горбачева не случилось «кислородного отравления», как бы ему не наговорили чего лишнего, не поведали о том, о чем в Кремле знать не полагается. Были высказывания, да, наверное, они есть и сейчас, что непосредственные не­формальные встречи — не что иное, как заигрывание с народом. На этот счет у меня другая, противоположная точка зрения. Нет более ценных советов, рекомендаций, предостережений, чем те, которые напрямую получаешь от людей.

Вообще, люди стали «открываться» на таких встре­чах. Раньше как было? Задаешь вопрос — стоит, помал­кивает: то ли боится тебя, то ли не верит. Правда, бы­вало, не обходилось и без демагогии: куда, мол, смот­рят в Москве? Это плохо, то нехорошо, а предложений никаких. Теперь всякий раз завязывается заинтересо­ванный, ответственный разговор. Рабочие и крестьяне подняли голову, интеллигенция подает свой влиятель­ный и требовательный голос, а вот крикуны поутихли, вмешиваться в серьезный, деловой разговор остерегают­ся. Там же, где это происходит, их сам народ осажи­вает.

У меня была встреча с жителями Краснодара на Октябрьской площади осенью 1986 года. Она произвела на меня большое впечатление. Какая насыщенная по­лучилась беседа, какие проблемы ставили люди! Я ис­кренне порадовался, что они так истово поддерживают линию ЦК. И тогда я понял, сколько у народа горечи, как много предложений и советов хочет высказать он руководству.

На Кубани выступать я не собирался, просто при­ехал посмотреть, как там идут дела, увидеть своими глазами, как разворачивается важный для страны эко­номический эксперимент — хозяйства целого района там начали действовать в условиях самофинансирования и самоокупаемости. И вот после многочисленных бесед посчитал нужным выступить. Думаю, что сказанное, по­скольку оно шло от самой жизни, оказалось полезным и для других регионов страны. Консультации и встре­чи с народом просто необходимы, директивными указа­ниями многого не добьешься.

Уже имеющийся опыт перестройки еще раз под­тверждает ленинские идеи о том, что революции — ве­ликая и самая эффективная школа политического вос­питания и просвещения масс.

Перестройка — это революция, причем самая мир­ная и демократическая. Ошибочные позиции, с кото­рыми мы сталкиваемся и будем сталкиваться в ходе об­новления общества, и даже прямое сопротивление мы будем преодолевать в рамках демократического процес­са. У нас нет сколько-нибудь значительных групп насе­ления, чьи перспективные интересы непримиримо про­тивостояли бы перестройке.

Трудности, которые мы переживаем в процессе демо­кратизации, во многом заложены в нас самих. Все мы — дети своего времени, определенных порядков и привы­чек. Поэтому и говорим, что всем нужно перестраивать­ся, в том числе и в Политбюро, в правительстве, в выс­ших эшелонах руководства. Одним это удается легче и быстрее, другим трудно, третьи сами просятся на пен­сию или на другую работу.

Народ освобождается от былой апатии, энергично включается в общественную жизнь. И это находит раз­ные формы выражения. Кто-то резко выступит на собра­нии, а где-то организуются митинги или манифестации. Вообще-то демократический процесс не исключает по­добных спонтанных проявлений общественной самодея­тельности. Мы уже ушли от тех времен, когда такие вещи вызывали чиновничий страх и административные запреты. Хотя нам еще не хватает культуры дискуссий, бывает, что оратора на трибуне одергивают из прези­диума, а в некоторых статьях авторы сводят личные счеты или приклеивают обидные ярлыки. Но постепен­но приходит понимание: демократия несовместима с бюрократической заорганизованностью общественной жизни. Конечно, ни одно уважающее себя общество не может терпеть анархии, вседозволенности, хаоса. И мы, естественно, тоже. Демократия — это и законность, строжайшее соблюдение законов как властями, органи­зациями, так и всеми гражданами.

Побольше света гласности!

Пожалуй, наиболее ярко новая атмосфера проявляется в широкой гласности. Мы стремимся к большей гласности во всех сферах жизни общества. Люди должны знать и хорошее, и плохое, с тем что­бы приумножать хорошее, а с плохим вести борьбу. Именно так и должно быть при социализме.

Важно видеть все, что есть позитивного, конструк­тивного, брать это на вооружение, делать достоянием всего народа, всей партии, использовать ростки новых подходов в условиях перестройки.

Но главное — чтобы была правда. Ленину принадле­жат слова: света, больше света, пусть партия знает все! Нам, как никогда, нужно, чтобы не было темных углов, где бы опять завелась плесень, исподволь накаплива­лось то, с чем мы повели решительную борьбу. Поэто­му — побольше света!

Гласность сегодня — неотъемлемая черта нормаль­ной духовной и моральной атмосферы в обществе, по­зволяющей человеку глубже понять, что с нами было, что происходит сегодня, к чему мы стремимся, какие у нас планы, и потому помогает сознательно участвовать в перестройке.

Демократизация общественной атмосферы, продви­жение по пути социально-экономических преобразова­ний набирают ускорение во многом благодаря развитию именно гласности. Разумеется, основу этого процесса составляет политика партии. Но если политический курс не развернуть так, чтобы он был понятен массам, то дело с места не сдвинется. Массы должны знать жизнь во всех ее противоречиях и сложностях. Каковы достижения и что сдерживает развитие, мешает, сби­вает с пути — обо всем этом трудящиеся должны иметь полную и достоверную информацию.

Люди, что называется, почувствовали вкус к глас­ности. И связано это не только с естественным же­ланием знать, где что происходит, кто и как рабо­тает, но и с растущей убежденностью в том, что гласность — действенная форма всенародного конт­роля за деятельностью всех без исключения орга­нов управления, мощный рычаг исправления недо­статков.

В связи с этим пришел в движение нравственный потенциал общества. Разум и совесть в гармоничном по­рыве начали отвоевывать позиции у разъедавших душу пассивности и равнодушия. Конечно, мало только знать и говорить правду, главное — поступать, действовать на основе такого знания и понимания.

К нам пришло осознание насущной необходимости научиться преодолевать застарелое расхождение меж­ду действительностью и провозглашаемой политикой. Именно этот существенный сдвиг в нравственной сфере составляет пафос и суть современной социалистической революционности в нашем обществе.

Уже начата разработка правовых актов, гарантиру­ющих гласность. Они должны обеспечить максимальную открытость в деятельности государственных и общест­венных организаций, давать трудящимся реальную воз­можность безбоязненно высказывать свое мнение по лю­бому вопросу общественной жизни и государственной деятельности.

Начиная перестройку, ЦК КПСС опирался на две могучие реальные силы — партийные комитеты и сред­ства массовой информации. Я бы даже сказал, что пар­тии, может быть, не удалось бы выйти на сегодняшний уровень обсуждения всей проблематики перестройки — а она обширна, неоднозначна, противоречива,— если бы сразу после апрельского Пленума ЦК в этот процесс активно, по-настоящему не включились средства мас­совой информации.

ЦК высоко ценит их вклад в перестройку. Почему? Потому что все идет через человека. Человек на перед­нем крае борьбы, через него происходит вся перестрой­ка. Значит, его мышление, уровень его общественного сознания и гражданская позиция приобретают решаю­щее значение.

Наше социалистическое общество, решительно дви­нувшееся по пути демократического обновления, крайне заинтересовано в том, чтобы каждый — будь то рабо­чий, колхозник, интеллигент — активно участвовал в обсуждении планов и в их реализации. Средства массо­вой информации играют и будут играть в этом огромную роль. Они, разумеется, не единственный канал волеизъ­явления народа, отражения его мнения и настроений. Но это самая представительная и массовая трибуна гласности. Партия заинтересована в том, чтобы граж­данский голос уверенно звучал с этой трибуны, чтобы он не только оповещал об идущих в стране дискуссиях, но и был гарантом демократического контроля за пра­вильностью решений, за их соответствием интересам и потребностям масс, а потом за выполнением этих ре­шений.

Процесс демократизации, идущий в стране, не толь­ко находит отражение в публикациях, но и все больше охватывает деятельность самих средств массовой ин­формации. Постепенно, как бы размораживаясь, вклю­чают все новые темы наши газеты, журналы, радио и телевидение. Один из признаков общего оживления прессы — предпочтение диалогических материалов мо­нологическим формам. Отчеты и самоотчеты все боль­ше уступают место разнообразным интервью, беседам за «круглым столом», публикациям писем читателей.

Правда, приходится встречаться с таким пристрасти­ем средств информации: ограничивать авторский актив тремя — пятью пишущими людьми. Это не что иное, как профессиональное высокомерие. Гораздо полезнее раз­нообразить выступления, чтобы все общество участвова­ло, весь, так сказать, социалистический плюрализм присутствовал в каждом издании.

Хорошо, когда профессиональный автор говорит о своей позиции, но с каким интересом читаются беседы и интервью с рабочими, секретарями райкомов, предсе­дателями колхозов, учеными, деятелями культуры. В них живая мысль бьется. Или письма... Какие это прекрасные человеческие документы! Просто за душу берет!

В то же время оказалось, что такой стиль пришел­ся не всем по вкусу. Особенно тем, кто не привык, не умеет, да и не хочет жить и работать в условиях гласности и развития критики. Именно из этой среды исходит недовольство в адрес средств массовой инфор­мации, а в ряде случаев — открытое требование при­глушить гласность, обуздать ее.

Спор о том, не слишком ли много критики, нужна ли столь широкая гласность, не приведет ли демокра­тизация к нежелательным явлениям, мы не рассматри­ваем как нечто негативное. В нем по-своему присутству­ет забота о стабильности нашего общества. Можно ведь и заболтать демократию, заболтать гласность, извратить их. Но есть люди, которые вроде бы ратуют за новое, а как доходит до дела, то обставляют развитие демокра­тии, критики, гласности разного рода условиями, ого­ворками.

Будет ли ЦК КПСС продолжать линию на гласность через печать, средства массовой информации, при актив­ном участии самих граждан — такого вопроса больше нет. Гласность нам нужна как воздух.

Хочу еще раз подчеркнуть, курс на расширение глас­ности, развитие критики и самокритики — не игра в де­мократию, а принципиальная позиция партии.

В развитии гласности мы видим способ аккумуляции самых разнообразных мнений и взглядов, отражающих интересы всех слоев и профессиональных групп совет­ского общества. Мы не сможем двигаться вперед, если не будем через участие в критике, особенно через кри­тику «снизу», проверять свою политику, бороться с не­гативными явлениями, предупреждать их. Я себе не мыслю, какая может быть без этого демократия.

Другое дело, в условиях перестройки, демократиза­ции критерии и характер критики тоже меняются. Кри­тика — это прежде всего ответственность, и чем она рез­че, тем должна быть ответственней. Ибо та или иная статья на общественную тему — это не только личност­ное самовыражение, не просто отражение собственных мнений, а то и комплексов или амбиций. Это — дело об­щественное. Процесс демократизации вносит существен­ные коррективы во взаимоотношения критикующих и критикуемых. Отношения должны стать партнерскими, строиться на почве общей заинтересованности. Тут бо­лее уместен диалог и совершенно неприемлемы всякого

рода снисходительные нотации, назидательность и тем более прокурорский тон. А такое еще встречается даже у высокопрофессиональных, уважаемых авторов. Ни у кого нет права на истину в последней инстанции.

Одно безусловно — критика всегда должна быть ос­нованной на правде, а это зависит от совести автора и редактора, их чувства ответственности перед народом.

Печать призвана быть еще более действенной, не давать покоя бездельникам, корыстолюбцам, приспо­собленцам, зажимщикам критики, демагогам, активнее помогать тем, кто самоотверженно борется за перестрой­ку. Многое здесь зависит от партийных комитетов на местах. Перестраивается партийный комитет — пере­страивается и печать.

Особо хотел бы подчеркнуть следующее. Пресса дол­жна объединять и мобилизовать людей, а не разъеди­нять их, не порождать чувства обиды, неуверенности в себе. Обновление общества — это и борьба за достоинство человека, за его возвышение, его честь. Критика может быть исключительно эффективным инструмен­том перестройки только тогда, когда в ее основе будет полная правда и скрупулезная забота о справедливости.

В традициях нашей печати отстаивать фундамен­тальные ценности социализма. Любой факт — будь то сегодняшние болевые точки или некоторые горестные события исторического прошлого — может быть пред­метом анализа прессы. Но при этом чрезвычайно важно, какие позиции ты занимаешь, волнует ли тебя судьба народа, его будущее,— вот что главное. А то ведь бы­вает, иной автор вытащит на страницы газеты броский факт — острый, болевой — и давай вокруг него пля­сать, навязывая свои представления и привязанности.

Я так считаю: честному, открытому, прямому раз­говору, пусть несущему сомнения,— добро пожаловать! Если же ты примеряешь на нас кафтан с чужого плеча, тогда извини... Гласность призвана укреплять наше об­щество. А утверждать есть что. Сомневаться в этом мо­гут только те, кому социалистическая демократия и на­ши требования ответственности мешают удовлетворять амбиции, далекие от интересов народа.

Все это, конечно, отнюдь не призыв к тому, чтобы заволочить поле критики запретительными граблями, перейти на полуправду, отказаться от критического анализа.

Интересы углубления социалистической демократии, повышения политической культуры народа требуют полнее использовать средства массовой информации для обсуждения общественных и государственных воп­росов, расширения общественного контроля, разверты­вания активной борьбы за усиление ответственности и укрепление дисциплины труда, соблюдение социалисти­ческой законности и правопорядка, против нарушений социальных принципов и нравственных норм советско­го образа жизни. Мы стремимся организовать дело так, чтобы средства массовой информации действовали как свободная, целостная и гибкая сила в масштабах всей страны, способная мобильно переключаться на освеще­ние наиболее актуальных событий и проблем.

Гласность, критика и самокритика — это не очеред­ная кампания. Они провозглашены и должны стать нормой советского образа жизни. Без этого никакие радикальные преобразования невозможны. Без гласно­сти нет и быть не может демократии. А без демократии нет и быть не может современного социализма.

У нас еще немало работников, которые продолжают крайне болезненно реагировать на критику в средствах массовой информации, привносят в оценки тех или иных статей и передач личные вкусы, устарелый опыт, ложно понимаемые интересы общества, а то и просто демонстрируют свое непонимание роли печати в совре­менном социалистическом обществе. Бывает, что пуга­ют реакцией на ту или иную критическую статью со стороны средств западной пропаганды. Вот, мол, на Западе только и ждут нашей самокритики и поворачи­вают ее против нашей страны, для дискредитации со­циалистического образа жизни. Не знаю кого как, но меня это не пугает. Критическое переосмысление собст­венного опыта — признак силы, но не слабости. Имен­но такой подход отвечает принципам социалистической идеологии.

А бывает и другой, так сказать, «тихий» способ зажима критики или ухода от нее. Это когда иные ра­ботники на словах соглашаются с публичной критикой, даже благодарят за нее и обещают принять действенные меры, а фактически не торопятся сделать практические выводы. Видно, рассчитывают, что все кончится разго­ворами, «уйдет в песок», и об их грехах больше не вспомнят. Главное для них — вовремя покаяться.

Повторю в этой связи то, что говорил на январском Пленуме: отношение к критике — это важный критерий отношения человека к перестройке, ко всему новому, что происходит в обществе.

Мы сделаем все, чтобы никому не удалось ни за­жать критику, ни отболтаться от нее.

Критика — горькое лекарство. Но болезни делают его необходимым. Морщишься, но принимаешь. И не правы те товарищи, которые полагают, что критику можно дозировать по времени. Не правы и те, кто скло­нен считать, что явления застоя уже полностью пре­одолены и пора осадить назад. Сбавить критические обороты — значит навредить перестройке.

Перестройка и интеллигенция

Горячо поддержала перестройку интеллигенция. Здесь позволю себе одно отступление. Интеллигенция, преданная социалистическим ценностям, органичная часть советского общества, глубоко патриотическая по отношению к своей социалистической Родине,— это наше великое и, пожалуй, уникальное завоевание, наш бесценный духовный капитал. Непростая история у на­шей интеллигенции. Значительная ее часть, в том числе демократическая, проклинавшая царский режим и даже боровшаяся против него, испугалась революции, была подхвачена волной белой эмиграции и оказалась за гра­ницей, отдав свой талант и знания другим народам. Это была большая потеря для молодого советского обще­ства.

Большие, подчас невосполнимые потери понесла интеллигенция, в том числе партийная, большевист­ская, в результате нарушения социалистической за­конности и репрессий 30-х годов. И это тоже было серьезным ударом по интеллектуальному потенциалу страны.

Тем не менее процесс формирования советской ин­теллигенции продолжался и нарастал, отражая объек­тивную закономерность развития социализма и его жизненную потребность. Ленинская культурная революция превратила полуграмотную и просто безграмот­ную страну в одну из самых образованных в мире.

Однако в период застоя сложилась парадоксальная ситуация: наше общество не могло должным образом использовать этот свой огромный культурный потенци­ал, творческие возможности. Причина опять же в том, что развитие демократии было искусственно затормо­жено. Не могли не сказаться всякого рода запреты, боязнь нового, творческого подхода в работе.

Вспоминаю, в июне 1986 года состоялась встреча с работниками аппарата ЦК КПСС. Посвящена она была перестройке. Мне пришлось попросить товарищей учиться работать с интеллигенцией в новом стиле. Пора перестать командовать ею. Это вредно и недопустимо. Интеллигенция приняла умом и сердцем программу демократического обновления общества.

Прошли съезды творческих союзов: кинематографи­стов, писателей, художников, композиторов, архитекто­ров, театральных деятелей, журналистов. Прошли они активно, страсти там кипели большие. Все съезды иск­ренне поддержали перестройку. Их участники остро критиковали и себя. Критика была резкой, в результа­те многие бывшие руководители союзов не были избра­ны в руководящие органы. Но одновременно в них не попали и крикуны. В руководство союзов избраны вид­ные, авторитетные люди.

Тем, кто находил дебаты чрезмерно бурными, я го­ворил: не надо ни удивляться, ни возмущаться, надо принимать эти съезды как явление хотя и новое, но нормальное. Ибо демократизация идет везде, приобре­тая порой острые формы. Кто-то возразил, что, мол, трудно будет работать в среде, где каждый сам себе философ, сам себе главный авторитет, каждый считает правым только себя. Мой ответ: гораздо хуже иметь Дело с пассивной интеллигенцией, с равнодушием и ци­низмом.

Как и во всяком сложном деле, не обходится, ко­нечно, без эмоциональных всплесков: на крутых пово­ротах, в революционные времена так всегда бывало. Сейчас все мы как бы заново проходим школу демо­кратии. Учимся. У нас еще не хватает политической культуры. Выслушать мнение даже своего друга, товарища — и то не хватает терпения. Это все, навер­ное, пройдет. Будем осваивать и эту науку. Самые ост­рые вопросы надо обсуждать, уважая друг друга. Даже в самой крайней точке зрения есть что-то ценное, ра­циональное, ибо человек, отстаивающий ее честно, по-своему болеющий за общее дело, отражает какие-то ре­альные моменты жизни. У нас это не антагонистиче­ская борьба, это поиск, дискуссия: как нам выйти на широкую дорогу перестройки, как ускорить шаг и сде­лать его твердым, а движение необратимым. Поэтому не вижу никакой драмы в полемике, в сопоставлении точек зрения. Это нормально.

Среди литераторов на почве гласности действитель­но проявились групповые пристрастия, нетерпимость. Был момент, когда страсти среди писателей накали­лись. Мы довели до них точку зрения ЦК: было бы очень печально, если вместо консолидации творческой, художественной интеллигенции разгорится перебранка и ее участники начнут использовать гласность, откры­тость, демократизм для сведения счетов, добиваться ре­ванша за прошлые обиды, мстить за критику. Самое плохое, если в революционное время творческая интел­лигенция погрязнет в мелочах, даст волю личным ам­бициям, будет тратить силы не на творчество, а на ник­чемные перепалки. ЦК призвал литераторов: подни­майтесь выше своих эмоций, удобных привычек и стереотипов. Поднимайтесь и думайте о народе, об об­ществе. Пусть ответственность интеллигенции проявля­ется и в том, чтобы ее творческие союзы заботились прежде всего о духовном развитии общества.

У интеллигенции — большой потенциал гражданст­венности, и она охотно взяла на свои плечи немалую ношу перестройки. Наша творческая интеллигенция вместе с партией начала осуществлять перемены. Все сильнее проявляется ее гражданская позиция, и мы заинтересованы в такой активности, ценим то, как она включилась в работу после апреля 1985 года, ее энту­зиазм и стремление помочь перестройке общества. На­деемся, что вклад интеллигенции будет нарастать. Она выходит на новый уровень мышления и ответственно­сти. Ее ориентиры совпадают с политической линией КПСС, интересами народа.


II. НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В ДЕЙСТВИИ

А как складывалась перестройка в экономике?

Надо прямо сказать, что все наши усилия в изме­нении структуры народного хозяйства, переводе его на рельсы интенсивного развития, ускорении научно-технического прогресса стали все более упираться в необходимость радикальной реформы хозяйственного механизма, перестройки всей системы управления эко­номикой.

Социализм и лежащая в его основе общественная собственность заключают в себе, по сути дела, неогра­ниченные возможности для прогрессивных экономиче­ских процессов. Но для этого надо каждый раз нахо­дить наиболее эффективные формы социалистической собственности и организации хозяйства. При этом са­мое главное, чтобы человек не на словах, а на деле был хозяином производства. Без этого нет и не может быть заинтересованности работника, коллективов в резуль­татах своего труда.

Ленинская идея нахождения наиболее эффектив­ных, современных форм соединения общественной соб­ственности с личным интересом и лежит в основе всех наших поисков, всей нашей концепции радикальной ре­формы экономического управления.

Экономическая реформа. Июньский Пленум ЦК КПСС 1987 года

В осуществлении радикальной экономической реформы важно было не допустить повторения прошлых ошибок обрекших на неудачу попытки изменить систему управления хозяйством в 50-е, в 60-е и 70-е годы. В то же время эти попытки оказались неполными и непо­следовательными, поскольку делали акцент на одни вопросы и упускали из виду другие. Да и, прямо скажем, предлагавшиеся решения были нерадикаль­ными, половинчатыми, а порой и не затрагивали сути Дела.

Концепция экономической реформы, разработанная нами и вынесенная на июньский Пленум, носит, я бы сказал, всеобъемлющий и комплексный характер, не ос­тавляет без глубоких, кардинальных перемен ни одну сторону вопроса. Это и перевод предприятий на полный хозрасчет. Это и радикальная перестройка централизо­ванного руководства экономикой. Это и коренное изме­нение планирования, реформа ценообразования, финан­сово-кредитного механизма, перестройка внешнеэконо­мических связей. Это и создание новых организационных структур управления. Это и всемерное развитие демо­кратических основ управления, широкое внедрение са­моуправленческих начал.

Но в любом сложном процессе есть и своя внутрен­няя логика, отражающая взаимосвязь между теми или иными мерами, теми или иными конкретными шагами. И перед нами неизбежно встал вопрос: с чего же на­чать? Каков исходный пункт перестройки управления?

На первый взгляд казалось бы логичным в нашем плановом хозяйстве начать перестройку с центра, опре­делить функции и структуру центральных экономиче­ских органов, затем среднего звена управления и, на­конец, дойти до первичной ячейки — предприятия и объединения. С точки зрения абстрактной логики это, мо­жет быть, выглядит и правильным, но жизнь, имеющий­ся опыт продиктовали нам иной подход, иную логику действий: начать с основного звена экономики — пред­приятия и объединения. В первую очередь определить для него наиболее эффективную модель хозяйствования, создать для него наиболее благоприятную экономиче­скую среду, расширить и закрепить его права и уже на этой основе внести коренные изменения в деятельность всех вышестоящих звеньев хозяйственного управления.

Определяя такую последовательность перестройки, мы руководствовались тем, что именно здесь разверты­ваются главные экономические процессы, здесь созда­ются материальные ценности, материализуется научно-техническая мысль. Именно в трудовом коллективе реально складываются экономические и социальные от­ношения, переплетаются интересы людей — личные, кол­лективные и общественные. Да, собственно, социально-политический климат во всей стране во многом опреде­ляется обстановкой, складывающейся в трудовых кол­лективах.

Учитывался и прошлый опыт, когда неоднократные попытки реформировать верхний эшелон управления, не подкрепленные движением «снизу», терпели неудачу, ибо встречали упорное сопротивление со стороны аппа­рата управления, не желавшего расставаться со многи­ми своими прерогативами и правами. С этим нам при­шлось столкнуться в последнее время, приходится встре­чаться и сейчас. Здесь так же, как и во всей перестрой­ке, надо соединить импульсы сверху с движением «сни­зу», то есть придать самой перестройке глубоко демокра­тичный характер.

В чем основной недостаток прежнего механизма хо­зяйствования предприятия?

Прежде всего в слабости внутренних стимулов само­развития. В самом деле, предприятие через систему пла­новых показателей получает задания и ресурсы, прак­тически любые затраты покрываются, сбыт продукции, по существу, гарантирован и самое главное — доходы работников слабо связаны с конечными результатами работы коллектива: выполнением договоров, качеством продукции, прибылью. Хотим мы того или нет, такой механизм сориентирован на среднюю и даже плохую работу. Как же может двигаться экономика, если она создает тепличные условия для отстающих предприятий и бьет по передовым?

Конечно, так вести дело дальше мы не можем, и но­вый хозяйственный механизм должен все поставить на свои места. Он призван стать мощным рычагом, побуди­тельной силой хорошей, предприимчивой, инициативной работы. Исходя из реальных общественных потребно­стей, само предприятие должно определять план произ­водства и реализации продукции. Основой его будет не множество детальных плановых заданий, определяемых вышестоящими органами, а прямой заказ государствен­ных организаций, хозрасчетных предприятий, торговых организаций на конкретную продукцию соответствую­щего количества и качества. Предприятия должны быть поставлены в такие условия, когда между ними развер­тывается экономическое соревнование за лучшее удов­летворение спроса потребителей, а доходы работников тесно увязаны с конечными результатами производства, с прибылью.

Все эти принципы хозяйствования и его конкрет­ные формы мы заложили в проект Закона о государст­венном предприятии (объединении), который вы­несли на всенародное обсуждение. Оно широко раз­вернулось в трудовых коллективах, на рабочих, проф­союзных собраниях, через средства массовой инфор­мации. Документ затронул, по существу, весь народ. Люди почувствовали, что в их совете нуждаются. Выдвинутые предложения, поправки и дополнения рассматривались специальной группой из предста­вителей правительства, науки и ведомств. По итогам всенародного обсуждения все разумное было вклю­чено в Закон, что позволило существенно его улуч­шить.

Эти корректировки в подавляющем большинстве сво­ем шли в направлении расширения прав коллектива. В ходе обсуждения высказывалось общее требование: не отступать под давлением инерционных привычек, твердо идти вперед. Говорилось о том, чтобы новый За­кон не был обставлен частоколом многочисленных ин­струкций, которые могут выхолостить его суть, спустить перестройку на тормозах. Новый Закон о предприятии принят Верховным Советом СССР и вступает в действие с 1 января 1988 года.

Правда, на страницах печати были и предложения, выходящие за пределы нашей системы, в частности, вы­сказывалось мнение, что вообще надо бы отказаться от плановой экономики, санкционировать безработицу. Но мы не можем допустить этого, так как собираемся соци­ализм укреплять, а не заменять его другим строем. То, что подбрасывается нам с Запада, из другой экономики, для нас неприемлемо. Мы уверены, что социализм, если по-настоящему привести в действие его потенциал, со­блюдать его основные принципы, включить в полном объеме интересы человека, использовать преимущества плановой экономики, способен на гораздо большее, чем капитализм.

Закону о предприятии мы придаем в экономической реформе основополагающее значение. Все другие меры и шаги сопрягаем с ним, рассматриваем с точки зрения того, насколько полно они отвечают Закону, способст­вуют его применению на практике.

Готовя Пленум, Политбюро в течение нескольких месяцев последовательно рассмотрело результаты все­стороннего и строго объективного анализа деятельности Совета Министров СССР, Госплана, Госснаба, Минфи­на, Госбанка, других экономических министерств и ве­домств страны, отраслевых органов управления. Были подготовлены проекты постановлений по направлениям деятельности центральных органов под таким углом зрения, чтобы их деятельность (и сами официальные их функции) строго соответствовала Закону о государ­ственном предприятии, ни в чем ему не противоречила. Они были обсуждены на Пленуме, доработаны, приня­ты и начали действовать.

Июньский Пленум ЦК КПСС, его решения, по сути дела, завершают построение современной модели эко­номики социализма, отвечающей данному этапу разви­тия нашей страны.

Пленум и последовавшая за ним сессия Верхов­ного Совета СССР развили и закрепили линию на ак­тивное включение человека в экономические и произ­водственные процессы, на органичное сочетание инте­ресов государства с интересами личности, трудового коллектива, на превращение советского труженика в действительно активного хозяина экономики.

Конечно, нам еще придется что-то доделывать, а может быть, и переделывать. В реальной жизни обще­ства никогда так не бывает, чтобы одну систему управ­ления хозяйством целиком сняли и заменили ее сразу другой, пусть более совершенной, будто речь идет о какой-то механической конструкции. Предстоит отла­дить динамичный и гибкий механизм, способный чутко улавливать изменения в производстве, постоянно обнов­ляться, воспринимать прогрессивное и отторгать отжив­шее. Жизнь будет корректировать этот процесс, вносить в него поправки. Главная опасность в этом деле — ос­тановиться, считать, что раз решили, приняли поста­новления, они в неизменном свеем виде будут пригодны всегда.

Разработав программу радикальной экономической реформы, мы тем самым создали развернутый фронт Для наступления теперь уже по всем направлениям ус­корения и углубления перестройки. Принятые решения закладывают необходимые организационно-экономиче­ские предпосылки для выполнения задач текущей пя­тилетки и долгосрочной перспективы до 2000 года. Дело теперь за тем, чтобы без проволочек, умело осваи­вать новый механизм хозяйствования.

В перестройке экономики и управления наступает, может быть, самый ответственный момент. Начался этап конструктивной работы. Теперь надо все воплотить в жизнь. Центр сосредоточения усилий — и в этом сос­тоит своеобразие текущего момента — переместился в сферу практических действий.

К полному хозрасчету!

Сущность того, что предполагается повсеместно провести в жизнь, состоит, как я уже говорил, в замене пре­имущественно административных методов преимуще­ственно экономическими. Для советского руководства нет вопроса: переходить или не переходить на полный хозрасчет.

Да, существуют объективные препятствия, по край­ней мере два крупных. Одно из них — в том, что это делать приходится в условиях уже утвержденного плана пятилетки, а следовательно, подстраиваться под него. Эта специфика накладывает очень серьезный от­печаток на процесс перехода. Так как же все-таки по­ступить: продолжать ориентироваться на выполнение пятилетнего плана или демонтировать его? Ответ мог быть один: решать задачи пятилетки! А пятилетка — труднейшая. Создаются крупные заделы в сфере науч­но-технического прогресса. Происходят серьезные струк­турные изменения. Решаются многие социальные во­просы. И в то же время именно в ходе этой пятилетки должны внедряться многие новшества. Нелегкое время сейчас у директоров предприятий: груз накопившихся проблем — и в то же время надо переходить на само­финансирование.

Другое препятствие связано с тем, что не готовы еще и не сразу будут введены некоторые важные сос­тавные части нового механизма управления. Два-три года уйдет на подготовку реформы ценообразования, финансово-кредитного механизма, пять-шесть лет — на переход к оптовой торговле средствами производства. Многое еще надо решить с определением функций министерств, перестройкой территориального управле­ния, сокращением аппарата.

Отсюда — очень сложный переходный период, в те­чение которого будут сосуществовать старый механизм я осваиваемый новый. Но полный хозрасчет будем вне­дрять не откладывая. Набираясь опыта, энергично пой­дем по этому пути. Будем все испытывать, прорабаты­вать.

Когда встречаюсь с производственниками, да и с ми­нистрами, говорю: не надо бояться, надо искать, про­бовать. У народа столько ума, чувства ответственности, что можно и должно действовать смело, уверенно. А если ошибемся, так что же? Лучше поправить во­время, чем ждать у моря погоды.

Новое понимание централизма

В ходе перестройки утверждается новое понимание демократического централизма. Важно соблюдать пра­вильное взаимоотношение двух его сторон, имея в виду, что на разных этапах акценты должны смещаться в нужную сторону.

Сейчас у нас дело обстоит так: есть немало людей, которые требуют укрепления централизма. Балансы, пропорции, соответствие денежных доходов населения товарной массе и объему услуг, структурная полити­ка, государственные финансы, оборона — все это тре­бует крепкого централизованного начала. Все респуб­лики, все наши народы должны чувствовать, что они на деле имеют равные условия и равные возможности для развития. В этом залог стабильности советского общества. Поэтому роль центра ослаблять не хотим, иначе лишимся преимуществ плановой экономики.

Вместе с тем нельзя не видеть, что центр перегру­жен мелочами. Будем освобождать его от оперативной работы, ибо, занимаясь ею, он упускает стратегические вопросы.

Многое из того, что мы справедливо критиковали на январском и июньском Пленумах, связано в первую очередь с недоработками центра: там своевременно не смогли уловить опасных тенденций, не нашли решения новых проблем и т. п. Вся реорганизация центрального аппарата и его функций, повторяю, будет строго вы­верена с Законом о государственном предприятии. Централизм в условиях перестройки не имеет ничего общего с бюрократической регламентацией многогран­ной жизни производственных, научных и конструктор­ских коллективов. Нам еще предстоит разделить функ­ции центра и мест, изменить суть работы министерств, само их назначение.

Намечаем линию на демократизацию планирова­ния. Это означает, что разработка планов — не фор­мально, а на деле — будет начинаться с предприятий, с трудовых коллективов. Именно они будут самостоя­тельно планировать производство своей продукции, ис­ходя из общественных потребностей, выраженных в контрольных цифрах, государственных заказах и пря­мых хозяйственно-договорных связях с потребителями.

Госплану предстоит решительно отказаться от де­тальной регламентации и текущего регулирования ра­боты министерств и ведомств, а последним — то же самое в отношении предприятий. Регулирование дея­тельности предприятий (фонды оплаты труда, распре­деление прибыли, платежи в бюджет и т. д.) будет до­стигаться с помощью экономических нормативов дли­тельного действия, то есть по существу это будет са­морегулирование.

Предусматривается расширить гласность на всех стадиях планирования, ввести в практику широкое об­суждение общегосударственных и региональных соци­ально-экономических, научно-технических, экологиче­ских проблем. В целях нахождения оптимальных ре­шений в систему планирования будет внесен принцип вариантности.

В отличие от прежней практики центральные орга­ны будут контролировать предприятия лишь по огра­ниченному числу показателей — по выполнению госу­дарственного заказа, по прибыли, производительности труда, обобщающим показателям научно-технического прогресса и социальной сферы. Важнейшим критерием деятельности предприятий становится выполнение ими договорных обязательств и государственных зака­зов на важнейшие виды продукции, работ и услуг. По мере насыщения рынка состав и объем госзаказов будут постепенно сокращаться в пользу прямых свя­зей между производителями и потребителями. Когда приобретем соответствующий опыт, госзаказы будут размещаться на конкурсной основе, с использованием принципов состязательности, то есть социалистической конкуренции.

Кардинальным изменениям подвергнется система материально-технического обеспечения. Главное нап­равление перемен — переход от так называемого фон­дирования, то есть централизованного распределения ресурсов, к оптовой торговле.

Короче, преимущества планирования будут в нара­стающей степени сочетаться со стимулирующими фак­торами социалистического рынка. Но все это будет раз­ворачиваться в русле социалистических целей и прин­ципов хозяйствования.

Расширение прав и хозяйственной самостоятель­ности предприятий, изменение функций центральных экономических и отраслевых ведомств требуют ради­кальных перемен в структуре органов управления.

Раньше решение той или иной задачи по усилению управления сопровождалось нередко созданием новых организационных звеньев, что привело к огромному разрастанию, громоздкости аппарата, его неповорот­ливости, бюрократизации.

Мы видим, что темпы перестройки экономики в немалой степени затормаживаются громоздкостью и недостаточной эффективностью аппарата управления. Поэтому пойдем на значительное сокращение управ­ленческого аппарата и при необходимости будем упро­щать его структуру, укрупнять отраслевые министер­ства. Определенный опыт у нас уже есть. Например, сельским хозяйством и переработкой его продукции у нас руководили семь общесоюзных министерств и ве­домств. Мы взяли и объединили все эти ведомства в Госагропром, сократив при этом число управленческих работников почти вдвое. В другом случае пошли на ук­рупнение министерств, их слияние. Так и будем дей­ствовать, осуществляя конкретный подход.

Теперь уже всем ясно: при нынешних масштабах экономики никакой, даже самый квалифицированный аппарат министерства или ведомства не способен взять на себя решение абсолютно всех вопросов, не может заменить мысль и инициативу трудовых коллективов. Между тем процесс перераспределения прав между центральными ведомствами и предприятиями идет не­просто. Аппарат министерств и сами министры неохот­но отказываются от привычки решать мелкие опера­тивные вопросы. Это «отработано» годами, и делать это гораздо легче и проще. Передача части прав из центра на места вообще болезненна. Хотя, повторяю, необхо­димость этого понимают все — и министры, и работни­ки аппарата. Умом понимают, что такая акция только на пользу дела, а вот на деле нередко узковедомствен­ные, а то и просто групповые интересы ставятся выше общественных, народных.

И еще об одном направлении совершенствования управления экономикой. Опыт показывает, что немало резервов в достижении высшей эффективности можно отыскать на стыках отраслей. Однако надеяться, что Госплан сможет проработать все цепочки межотрасле­вых взаимосвязей и выбрать оптимальный вариант,— значит поддаться иллюзии. Тем более не под силу это министерствам. Все это и поставило в повестку дня вопрос о создании органов управления крупными на­роднохозяйственными комплексами. Как видите, в си­стеме управления предстоят большие изменения. Бу­дем действовать решительно, но одновременно и взве­шенно, без излишней суеты.

На мировой уровень технической оснащенности

Одновременно с перестройкой плановой и хозяйственной деятельности с расширением прав предприятий мы серьезно занялись вопросами научно-технического прогресса. Отраслям, которые находятся на его острие, оказыва­ем дополнительную финансовую и материальную под­держку. Для этого разработана целевая национальная программа, изысканы средства.

За двенадцатую пятилетку будет обновлена боль­шая часть основных фондов машиностроения. На эти цели выделяется почти вдвое больше средств, чем за предыдущие пять лет.

Анализ работы промышленности выявил ошибки инвестиционной политики. Многие годы проводилась линия на строительство все новых и новых предприя­тий. Сооружение цехов, административных зданий поглощало огромные средства. А действующие пред­приятия оставались на прежнем техническом уровне. Конечно, если хорошо использовать все имеющееся в две или три смены, то выполнить задания двенадцатой пятилетки можно и на существующем оборудовании. Но стареющие фонды так или иначе будут тянуть нас назад, они не в состоянии обеспечить выпуск современ­ной продукции. От старых машин необходимо отка­заться. Поэтому круто меняем структурную и инвести­ционную политику.

В 1983 году я побывал на ЗИЛе. Тогда шла актив­ная подготовка к реконструкции этого завода — одного из первенцев советского автомобилестроения. В 1985 го­ду я вновь посетил ЗИЛ, поинтересовался, как идет реконструкция. Выяснилось, что там ориентируются на средний технический уровень, делают ставку на оборудование, выпущенное пять — семь лет назад. Так что существенных сдвигов в технологии ожидать не приходилось. К тому же потребовались бы дополни­тельные рабочие руки. Ориентация на технику вче­рашнего дня не позволяет добиться существенной ин­тенсификации производства, а лишь консервирует от­ставание. Оказалось, у коллектива есть другой вариант, более прогрессивный, но он не получил поддержки, и работа над ним была заброшена. Мы поддержали кол­лектив завода — вернуться к плану реконструкции ЗИЛа. Составлен новый план реконструкции, он ус­пешно реализуется. ЗИЛ станет по-настоящему совре­менным предприятием.

Вообще-то, вполне очевидно, что для крупных изме­нений в технологии и технике необходим временной трамплин. Как у нас говорится: «Москва не сразу стро­илась». Если бы мы поставили задачу все решить не­медленно, то вынуждены были бы осуществлять мо­дернизацию производства на старой, морально устарев­шей технике. Это, по сути дела, бег на месте.

Мы проанализировали, какой техникой располагаем и отвечает ли она мировому уровню. Оказалось, что на таком уровне — меньшая часть выпускаемой техники. Вывод был очевиден: чем консервировать на долгие годы техническую отсталость, лучше сейчас раз и на­всегда переболеть, получить наконец новую технику, а потом через подъем машиностроения совершить про­рыв к новейшим технологиям. Но «потом» вовсе не значит — отдаленное время. Нет, модернизация отече­ственного машиностроения идет в сочетании с огром­ными усилиями, направленными на то, чтобы задей­ствовать научный потенциал — это наша самая насущ­ная и неотложная, я бы сказал, приоритетная задача. В нынешней ситуации с научно-техническим прогрес­сом мы оказались прежде всего из-за недооценки оте­чественной науки и техники, по причине чрезмерного упования на внешние связи.

Как мне представляется, у нас слишком радужно, я бы сказал, доверчиво была воспринята политика раз­рядки. Многие поверили, что она необратима, откры­вает беспредельные возможности, в частности, для расширения торгово-экономических отношений с Запа­дом. Мы даже свернули некоторые научные исследо­вания, технические разработки, надеясь на междуна­родное разделение труда, на то, что некоторые техни­ческие новшества выгоднее купить, чем повторять са­мим. Но что оказалось на деле? Мы были серьезно наказаны за наивность. Наступил период эмбарго, бой­котов, запретов, ограничений, запугивания тех, кто с нами торгует, и т. д. Некоторые западные политики даже публично предвкушали близкий час крушения советской экономики. И на этот раз поторопились.

Мы извлекли необходимые уроки, развернули у се­бя необходимые разработки и изготовление того, что предполагалось покупать, так что внакладе в конеч­ном счете останутся западные фирмы. Кстати, я думаю, что вся эта возня с запретами и ограничениями направ­лена не только против СССР. В очень большой мере — против конкурирующих фирм других стран.

В целом же США своими всевозможными «санк­циями», «эмбарго» и другими запретами помогли нам многое понять. Как говорится, нет худа без добра. Нам удалось извлечь уроки из позиции США и некоторых других западных стран, которые отказали Советскому Союзу в продаже передовой технологии. Может быть, поэтому у нас царит теперь настоящий бум в области информатики, компьютерной техники, да и на других направлениях научно-технического прогресса.

Мы твердо решили покончить, как говорят у нас хозяйственники, с «импортной чумой». В этих целях задействуем мощный потенциал своей науки и маши­ностроения.

Ведь это парадокс, что многие достижения совет­ских ученых быстрее внедрялись на Западе, чем в на­шей собственной стране. Скажем, роторно-конвейерные линии. Медлительными оказались мы и в другом слу­чае. Первыми изобрели непрерывную разливку стали. Но что получилось? Сейчас некоторые страны до 80 процентов производимой стали разливают по наше­му методу, а у нас значительно меньше. Слишком до­лог путь у нас от научного открытия до его внедрения в производство. Вот и наживаются на наших идеях предприимчивые зарубежные промышленники. Конеч­но, такая ситуация нас не устраивает. Очевидно, поло­жение будет меняться. Да оно в последнее время уже и начинает меняться. Должна быть взаимность в об­менах.

Для активизации научно-технического прогресса проводится большая работа. Внедряем целевые про­граммы, настраиваем на творческий поиск трудовые коллективы, отраслевую и экономическую науку, за­действовали более 20 межотраслевых научно-техниче­ских комплексов (МНТК), во главе которых стоят ве­дущие ученые. Настоятельное требование времени, как я уже сказал,— приоритетное развитие отечественного машиностроения. Программу коренной реконструкции машиностроения выработал Пленум ЦК КПСС в июне 1986 года. Была поставлена задача, беспрецедентная в истории отечественной индустрии,— в ближайшие шесть-семь лет выйти по параметрам важнейших ма­шин, оборудования и приборов на мировой уровень. Основное внимание решено уделить реконструкции станкостроения, приборостроения, электроники и элек­тротехники. Идет широкая модернизация металлургии и химической промышленности.

Самое опасное занятие — выдавать желаемое за Действительное. И все же происходящие сдвиги много­обещающи. Недавно я посетил подмосковный город Зеленоград, где сосредоточена часть научных органи­заций и предприятий электронной промышленности. Меня порадовали сообщения ученых и специалистов; по ряду решающих позиций мы не только не уступаем, не только идем вровень с США, но кое в чем — уже впереди. Так что технологическое высокомерие Запада пошло нам на пользу. Впереди производственное освое­ние — не менее трудная задача.

Живая ткань перестройки

Сегодняшний день экономической перестройки вбирает в себя огромное разнообразие проблем и задач, связанных с тем, что нам осталось от прошлого, что необходимо сделать сейчас, немедленно и что еще только стучится в дверь. Рискуя повторить уже сказан­ное ранее, я хотел бы все-таки предложить читателю пеструю мозаику перестройки, пригласить его загля­нуть в тот калейдоскоп повседневности, где форми­руется живая ткань нашего будущего. Мы готовим массы к радикальным переменам. Здесь требуется обеспечение и хозяйственное, и психологическое. По­тому что не так просто побороть привычку к старым подходам, преодолеть представления о социальных формах жизни, сложившихся в конкретных историче­ских условиях.

До сих пор приходится слышать и читать суровые обличения некоторых наших праведников. Идет такой чопорный «праведник» и по сторонам перстом указы­вает — здесь беспорядок, там безобразие, здесь не хва­тает, там недостает. А начнет кто-то что-нибудь пут­ное, но необычное делать, так этот псевдосоциалист криком кричит — основы социализма подрываете! Это тоже реальности перестройки. Приходится с такими борцами за «чистый» социализм, идеальный в своей абстракции, землей не «испачканный», терпеливо ве­сти дискуссию, доказывать, что в жизни так не бы­вает.

Ленин никогда не думал, что дорога к социализму будет прямой. Он умел менять лозунги, когда того тре­бовала жизнь. И никогда не был рабом раз принятых резолюций. Он не боялся, например, расширения част­ной трудовой деятельности в условиях, когда государ­ство, государственный сектор были слабы. А теперь, при нашей-то мощи, в ходе перестройки меры по раз­витию кооперации, индивидуальной трудовой деятельности, подряда, самофинансирования кое у кого вызы­вают страх: не подрываем ли «устои», не плодим ли частника? Внедряем различные формы подряда — не подорвем ли колхозы? А вот то, что в магазинах мно­гого недостает, как с этим быть? Вот по поводу чего надо тревогу бить, а не паниковать: «Караул, социа­лизм под угрозой!»

Мы считаем, что соединение личного интереса с со­циализмом — это и сегодня остается главной пробле­мой. Конечно, имеется в виду широко понимаемый лич­ный интерес, не только материальный. Нам нужен не «чистый», доктринерский, выдуманный социализм, а реальный, ленинский социализм. Ленин очень ясно высказался на эту тему: раз крупная промышленность и власть у нас — ничего не надо бояться. Опираясь на эту силу, осуществлять планомерно социалистические преобразования. Это и есть настоящая социалистиче­ская работа. Это верно было тогда и тем более верно сейчас, когда наше общество сильно экономически и политически. Ленин всегда стоял на почве реальной жизни, руководствуясь интересами трудящихся.

Глубоко убежден, что самые эффективные формы организации производства на основе полного хозрасчета очень быстро приживутся в агропромышленном комп­лексе. Во-первых, здесь глубоки традиции наших кол­хозов. Во-вторых, на селе народ предприимчивый, обо­ротистый. Все это позволяет мобильнее и гибче решать вопросы хозрасчета, самоокупаемости, самофинанси­рования.

С точки зрения организации и оплаты труда в сель­ском хозяйстве, хорошо зарекомендовал себя коллек­тивный подряд. Идем на создание семейного подряда. Первые итоги обнадеживают.

В начале августа 1987 года я беседовал в Раменском районе в Подмосковье с членами звена, которое уже пять лет работает на подряде по интенсивной тех­нологии. Они выращивают семенной картофель и в прошлом году впятером принесли совхозу огромную прибыль. Удивительные вещи происходят, когда люди сами отвечают за все. Совсем другие результаты полу­чаются, и порой человека не узнаешь. И дело меняет­ся, и отношение к делу,

Человек нашего общества хочет участвовать во всех делах, и это хорошо. Он отвергает ситуацию, при ко­торой не интересуются его мнением, позицией, когда в нем видят простую рабочую силу, а человека, гражда­нина в нем не ценят. А вот коллективный подряд, де­мократия, которая с этим связана,— как раз и поддер­живают в человеке гражданина, хозяина.

Сейчас мы имеем во многих сельскохозяйственных зонах крупные колхозы и совхозы, в составе которых большие бригады, отделения, комплексы. Они неплохо технологически оснащены, все шире применяют инду­стриальные технологии, но в какой-то степени оторва­лись от земли. Это сказывается на конечных результа­тах. Теперь в рамках этих колхозов и совхозов через коллективный, семейный подряд, через арендный под­ряд мы должны обеспечить более прочную, прямую связь с интересами человека. И тогда мы соединим преимущества большого коллективного хозяйства, ин­дустриальные методы с личным интересом человека. А это как раз то, что нужно. Действуя таким образом, за два-три года можно серьезно улучшить дело с про­довольствием.

Ведь если нарушаются личные интересы, ничего не получится, и общество будет проигрывать. Потому и нужно находить баланс интересов, и мы его находим через новый хозяйственный механизм, через формы демократии, через обстановку гласности, через вклю­чение людей во все процессы перестройки.

Первое, что надо обеспечить,— это атмосферу, ко­торая должна работать на перестройку и делать чело­века социально активным, ответственным.

Это атмосфера открытости, обсуждения с народом всех вопросов, даже самых трудных, чтобы решать их вместе с ним. Для этого нужно реальное участие масс в управлении. Поэтому мы и говорим: фундамент пе­рестройки — демократизация. Получили уже свое за­конное применение такие формы, как выборы руково­дителей, советы коллективов и на уровне бригады, и на уровне цеха, и на уровне предприятия. На примере подрядных коллективов и семейных ферм видно, как, оказывается, изголодались наши люди по хозяйской роли. Они хотят не просто заработать больше — это желание есть, и оно понятно,— но заработать честно. Не урвать у государства, а именно заработать. Разве это не социалистическое желание? Вполне социалисти­ческое, и поэтому не должно быть никаких ограниче­ний — все, что зарабатывает человек, должно быть ему отдано. Вместе с тем нельзя допускать, чтобы кто-то, не зарабатывая, получал щедрое вознаграждение.

Социальная политика перестройки

Мы исходим из того, что только сильная социальная политика, провозглашенная XXVII съездом пар­тии, обеспечит успех всего дела перестройки. Надо поднимать жизненный уровень на­селения, снять напряженность жилищной проблемы, производить больше продовольствия, повышать каче­ство товаров, развивать сферу услуг, здравоохранение, провести реформу высшего и среднего образования, решать многие другие социальные вопросы.

Решая текущие и перспективные задачи, июньский Пленум ЦК 1987 года особое внимание уделил вопро­сам увеличения производства продовольствия, роста выпуска товаров народного потребления, расширения жилищного строительства.

Меры проводятся крупные. Наращиваем строи­тельство жилья. У нас это — задача всенародная. Сюда направлены дополнительные капиталовложения. Надо помогать людям строиться и благоустраиваться: и в городе, и в сельской местности.

Нужно, чтобы человек был обустроен. Если эти воп­росы решаются, стабилизируется и трудовой коллек­тив. Люди выше ценят не то, как быстро растет зар­плата, а как меняются город или село, бытовые усло­вия, производство, сам характер труда.

В нынешней ситуации особенно нетерпима пассив­ность тех руководителей, которые не используют имею­щиеся и сейчас возможности для решения социальных задач. Здесь по-прежнему дают себя знать, с одной сто­роны, давняя привычка подходить к этим проблемам на основе так называемого остаточного принципа, когда на социальные нужды выделяется то, что остается после удовлетворения потребностей производства, а с Другой — укоренившаяся психология иждивенчества. Хозрасчет и самофинансирование кладут всему этому предел. Сам экономический механизм заставляет дей­ствовать напористо, разумно, предприимчиво, в общем, по-хозяйски.

Наши достижения в образовании общеизвестны, и они весьма значительны в сравнении с самыми разви­тыми странами. И тем не менее мы осуществляем ре­форму высшей и средней школы. Чем это обусловлено? Ну, прежде всего, новыми требованиями, которые предъявляет современное общество к человеку. И кро­ме того, застойные явления в обществе затронули и нашу систему образования: здесь тоже допустили са­моуспокоенность, удовлетворение достигнутым, и это сразу сказалось на всем.

Главное направление коренной реформы высшей и средней школы — подготовка молодежи к труду с учетом требований научно-технического прогресса и освобождение от второстепенного, что мало дает чело­веку, но ведет к перегрузкам. Основательно совершен­ствуется гуманитарная подготовка учащихся, имею­щая своей целью воспитание, овладение достижениями культуры. В вузах и школах делается ставка па стиму­лирование творческих методов обучения и воспитания, развитие самодеятельности и самостоятельности вузов­ских и школьных коллективов. Новые задачи тре­буют изменения материальной базы образования и главное — нового уровня работы преподавателей. Рост квалификации будет стимулироваться материально.

Сейчас идет всенародное обсуждение основных на­правлений совершенствования здравоохранения в стра­не. По его завершении документ станет предметом об­суждения в ЦК КПСС и правительстве, а затем — в Верховном Совете СССР. Эта комплексная программа потребует больших средств и масштабной работы. На первый этап — оставшиеся годы двенадцатой пятилет­ки и на тринадцатую пятилетку — финансовые и мате­риальные ресурсы изысканы.

Интенсификация общественного производства по­буждает по-новому взглянуть и па проблемы эффектив­ной занятости, произвести перегруппировку рабочей силы.

Поступая так, мы в то же время должны более глубоко разобраться в том, как реализуется принцип социальной справедливости в обществе. Одна из серьез­нейших деформаций последних десятилетий — широ­кое распространение уравнительных подходов. На этой основе развились иждивенчество, потребительство, ме­щанская психология: наше дело сторона, пусть обо всем начальство думает.

На XXVII съезде партии проблема социальной спра­ведливости была поставлена так: основой ее при социа­лизме является труд. Только труд человека определяет его подлинное место в обществе, его социальный статус, а коли так, то это исключает какую-либо уравниловку.

Уравнительские настроения нет-нет да и дают о себе знать даже сейчас. Некоторые граждане призыв к со­циальной справедливости восприняли как — «всех урав­нять». Но в обществе настойчиво выдвигается требова­ние — строго проводить в жизнь принцип социализма.

Иначе говоря, для нас прежде всего важен вклад человека в дела страны. Мы должны поощрять высоко­производительный труд на производстве, талант писа­теля, ученого, любого другого честного, трудолюбивого человека. Здесь мы стремимся к полной ясности: социа­лизм — это не уравниловка. Социализм не может обес­печить условия жизни и потребления по принципу: «От каждого — по способностям, каждому — по потребно­стям». Это будет при коммунизме. При социализме критерий распределения общественных благ иной: «От каждого — по способностям, каждому — по труду». От­сутствует эксплуатация человека человеком, нет деле­ния на богачей и бедняков, на миллионеров и нищих, все нации равны, все люди обеспечены работой, бес­платное среднее и высшее образование, бесплатное медицинское обслуживание, обеспеченная старость. Та­ково воплощение социальной справедливости при со­циализме.

Сейчас, когда в обществе остро стоит вопрос о соци­альной справедливости, много обсуждается вопрос о льготах, поощрениях отдельных лиц и групп лиц. У нас Действуют разнообразные льготы, установленные госу­дарством. Они предоставляются с учетом количества и качества общественно полезного труда. Есть льготы, которые реализуются в производственной сфере, в сфе­ре науки и культуры. Мы, например, особо заботимся о крупных ученых, академиках, писателях. Люди, ко­торые внесли выдающийся вклад в социалистическое строительство, отмечаются почетными званиями. Так, Герои Социалистического Труда, заслуженные деятели науки, заслуженные деятели культуры и искусства пользуются определенными дополнительными благами. Существуют льготы для работников различных отрас­лей, регионов (в первую очередь северных, отдален­ных), военнослужащих, дипломатов и т. д. Думаю, что такая практика справедлива, ибо она в интересах всего общества. Но и здесь ведь в основе — значение и ве­личина вклада человека. Если же появляются приви­легии, которые государством не установлены, которые кое-кто, пользуясь своим служебным положением, «устанавливает», так сказать, сам для себя, то мы пре­секаем их как неприемлемые.

Еще один аспект вопроса. В ведении многих наших организаций, учреждений, предприятий есть службы, которые оказывают услуги. На крупных предприятиях практически повсеместно действует система обществен­ного питания. В большинстве случаев предприятия бе­рут на себя часть расходов по содержанию организаций общественного питания; делается это совместно адми­нистрацией и профсоюзным комитетом, а это снижает стоимость питания.

В стране широко распространена сеть медицинских учреждений, обслуживающих работников по месту их трудовой деятельности. Это не только поликлиники, но и дома отдыха, профилактории, расположенные рядом с предприятием или в зонах отдыха и курортного лечения. При многих предприятиях есть магазины, столы заказов, ателье и т. п. Своя, так сказать, сфера услуг.

Причем это не только на предприятиях. А если взять Академию наук, Союз писателей, другую какую-нибудь организацию, то и у них есть свои санатории, пансионаты, дачные поселки. Есть аналогичные служ­бы у профсоюзов (кстати, самая богатая организация в стране), есть и у партийных и советских организаций. Так сложилось исторически.

Конечно, при наличии таких форм обслуживания могут возникать и возникают проблемы. Особенно в тех случаях, когда услуги всему населению на данной территории сильно уступают по качеству услугам в упомянутых организациях и учреждениях. Тар;ие яв­ления, естественно, подвергаются справедливой кри­тике со стороны трудящихся. И именно эти проблемы должны быть сняты в ходе реализации принятых про­грамм.

Мы твердо будем продолжать борьбу с пьянством и алкоголизмом. Корни этого социального зла уходят в глубину веков, это явление стало привычкой, бороться против него нелегко. Но общество созрело для крутого поворота. Пьянство и алкоголизм, особенно в последние два десятилетия, многократно возросли и стали опасно­стью для самого будущего нации. Трудящиеся постоян­но напоминают нам о необходимости наращивать уси­лия в борьбе с этим злом. Некоторые даже требуют введения общесоюзного сухого закона. Мы, однако, по­нимаем, что в государственном масштабе вводить такой закон нецелесообразно. И отвечаем: хотите — прини­майте сухой закон у себя в семье, в населенном пункте, в районе, наконец. В тысячах сел, поселков трудящиеся на своих сходах решили прекратить продажу и потреб­ление алкогольных напитков. Борьба продолжается. За последние два года потребление алкоголя на душу населения сократилось наполовину. Однако усилилось самогоноварение. Одними административными мерами проблему не решить. Самый надежный путь к осво­бождению от такого зла, как алкоголизм, лежит через развитие сферы досуга, физкультуры и спорта, куль­турно-массовую деятельность, через демократизацию всей общественной жизни.


III. ПО ПУТИ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ

Наш главный резерв

Одна из важнейших, если не самая важная политическая задача в условиях перестройки — возродить и укрепить у советских людей чувство хозяйской ответственности за судьбы страны, личной причастности и заинтересованности в общественных делах. Нас не может не беспокоить, что все еще дают себя знать элементы определенного отчуждения, вызванные ослаблением связей государст­венных и хозяйственных органов с коллективами, с ря­довыми тружениками, недооценкой их роли в развитии социалистического общества.

Человеческий фактор в самом широком его понима­нии — наш главный резерв, путь его реализации лежит через демократизацию.

Мы приводим его в действие всеми нашими возмож­ностями, прежде всего усиливая социальную направ­ленность всех наших планов. Хочу лишь добавить, что мы добиваемся сбалансированного соотношения двух сторон: экономики и социальной сферы. Если пре­небречь интересами этой сферы ради одних темпов эко­номики, то теряется заинтересованность в результатах труда. Это сказывается на производительности труда, подрывает экономику. С другой стороны, социальная сфера не должна строиться таким образом, чтобы про­едалась база, ибо тогда подрывается сама возможность динамичного развития общества. Значит, нужно найти оптимальную меру, отвечающую требованиям гармо­ничного социально-экономического развития. Соотно­шение этих двух сторон, видимо, не есть постоянное, статичное состояние, оно меняется. Сегодня на перед­ний план выдвигается социальная политика.

Огромное значение имеет моральный аспект. Не воз­родим по-настоящему социалистические ценности и со­циалистическую атмосферу в наших трудовых коллек­тивах и в обществе в целом — не справимся с пере­стройкой. Можно предложить верную политику, эффек­тивные ее механизмы, но ничего не удастся сделать, если в обществе не произойдет оздоровления на основе утверждения нравственных ценностей социализма. И прежде всего — социальной справедливости, распре­деления по труду, единой дисциплины для всех, еди­ного закона, единого порядка и требований для всех.

Активизируем человеческий фактор и через совер­шенствование системы управления, механизма хозяй­ствования. Что такое хозрасчет в этом плане? Это не только права коллектива, но и его ответственность. Если мы говорим: как работаешь, так и жить будешь, то, значит, возлагаем на людей ответственность за их собственную судьбу. У коллектива, естественно, рождается встречное желание иметь право реально уп­равлять предприятием, трудовым процессом, по итогам которого определяются его доходы, его жизнь. Тут опять две стороны единого процесса. Иными словами, хозрас­чет связан с самоуправлением, с самостоятельностью трудовых коллективов.

По-новому смотрим на соотношение единоначалия и участия трудовых коллективов в решении производ­ственных задач. Это сегодня актуально. Без участия трудящихся — на уровне бригады, цеха, завода, комби-пата — в управлении через соответствующие механизмы дело не пойдет. Более того, коллектив должен иметь право выбора своего руководителя. А тот уже от имени коллектива получает право на единоначалие, объединя­ет всех единой волей.

Выборы хозяйственных руководителей — прямая де­мократия на производстве. На первых порах кое-кто напугался, начал говорить: куда же мы повели, чем это кончится? Но те, кто так рассуждает, забывают о главном, что у человека всегда есть здравый смысл. Где-то может оказаться так, что дадут себя знать груп­повые интересы, круговая порука, но в принципе все хотят, чтобы во главе бригады, цеха, предприятия, кол­хоза, совхоза стояли надежные руководители, умные, способные вести, открывать перспективу и для произ­водства, и для улучшения жизни. Наши люди это по­нимают, и они вовсе не нуждаются в добреньких руко­водителях. Нет, они нуждаются в талантливых, внима­тельных, но и требовательных, справедливо требова­тельных людях.

Люди хотят, чтобы изменилось отношение к ним директора завода, начальника цеха, мастера. Люди ждут нравственного примера, и прежде всего от руко­водителей. Примеры такие есть, и немало. Там и успех, где хороший руководитель. Он умеет позаботиться о людях. С ним хотят все встретиться. И не надо ему голос свой повышать, когда отдает распоряжения. Бы­вает, на вид он вроде бы прост, а все понимает и объяс­нить умеет. А объяснить — это сегодня так важно! Люди готовы и потерпеть, если понимают, почему сразу и полностью невозможно удовлетворить те или иные потребности.

Активизировать человеческий фактор мы стремимся и через демократизацию, совершенствование идеологи­ческой работы, оздоровление моральной атмосферы в обществе. Далеко еще не каждый проникся пониманием остроты переживаемого момента, его переломного ха­рактера. Предстоит приложить немало усилий, чтобы развернуть в сторону перестройки тех, кто еще пригля­дывается или кого устраивает существующее поло­жение.

Завалы рутинных представлений одним махом не осилишь. Годами укоренявшиеся психологические при­вычки никаким, даже самым грозным, декретом не от­менишь. Достойно сожаления, что нам до сих пор не удалось полностью отбросить обветшавшие формы ра­боты с людьми, связанные с ориентацией па идеологический «вал» и выспренним пустословием. Здесь необходима длительная, напряженная борьба. Трудная борьба с казенщиной, нарочитой монументальностью, абстрактной лозунговостью, рецидивами помпезной па­радности. Главное — не поддаться иллюзии благопо­лучия, не допустить, чтобы бюрократизм и форма­лизм сковали животворные родники народной инициа­тивы.

Беседуя с людьми на улицах или на рабочих ме­стах, постоянно слышу: «У нас перестройку все под­держивают». Я уверен в искренности и справедливости этих слов и все-таки каждый раз отвечаю, что сейчас самое главное — поменьше говорить о перестройке и по­больше делать для нее. Нужно побольше порядка, побольше добросовестности, побольше уважения друг к другу, честности. Надо жить по совести. Хорошо, что паши люди это понимают. Более того, принимают умом и сердцем. Это очень важно. Есть политика, есть пра­вительство, которое борется за эту политику, есть па­род, который разделяет эту политику. Это самое глав­ное. Все остальное образуется, и перестройка развер­нется, и результат будет. Главное впечатление, кото­рое я выношу из живых, непосредственных встреч с советскими людьми,— в том, как глубоко они почувст­вовали своим народным чутьем политический и нравст­венный смысл перестройки.

Законность — неотделимая часть демократии

С широких и принципиальных позиций перестройки и ее сути — демократизации — подходим мы и к обеспечению прочной законности, совер­шенствованию законодательства. Без демократии по может быть законности. В свою очередь, демократия не может существовать и развиваться, не опираясь на законность. Ибо она призвана ограждать общество от злоупотреблений властью, гарантировать права и сво­боды граждан, их организаций и коллективов.

Вот почему мы твердо стоим на этих позициях. И знаем по собственному опыту также и то, что бывает, когда с этих позиций сходят.

С первых шагов Советской власти Ленин, партия придавали установлению и укреплению законности первостепенное значение. И это понятно. Этого требо­вали политические реалии рождающегося нового об­щества: упрочение новой власти, отмена частной собст­венности на средства производства, национализация земли, контроль трудящихся над производством, защи­та интересов рабочих и крестьян от натиска контррево­люции — все это нужно было обосновать и оформить в законе. Иначе революционному процессу грозил хаос. Иначе невозможно было бы закрепить завоеванное, обеспечить нормальное функционирование Советской власти, утвердить новые порядки общественной жизни.

Решению этих задач служили декреты. Они с самого начала провозглашали законность в качестве одного из основополагающих принципов государственной жизни, ставили задачу привлечь миллионы людей труда к уп­равлению страной, научить их, по словам Ленина, «воевать за свое право». Эта идея красной нитью про­ходила через первую Советскую Конституцию 1918 го­да и принятое на ее основе Всероссийским съездом Со­ветов постановление «О точном соблюдении законов».

По завершении гражданской войны законодатель­ная работа стала еще более интенсивной. Смысл ее был в том, чтобы обеспечить юридическое оформление и закрепление социалистических преобразований. Законо­дательство и работа органов, связанных с исполнением и соблюдением законов, стали очень важным инстру­ментом государственного строительства, упорядочения того, что создавалось в ходе экономической, социальной, культурной и иной деятельности. При этом руководство­вались ленинским требованием о единстве законности на территории всей страны, о необходимости «не до­пускать ни тени отступления от наших законов...»1.

1Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 399—400.

Вместе с тем нельзя не сказать о таком периоде, ко­торый мы называем периодом культа личности. Он сказался и на законах, и на их направленности, и в особенности на их соблюдении. Ставка на сугубую цен­трализацию, командование сверху донизу, преоблада­ние административных указаний и запретов принижали роль закона. На известном этапе это вылилось в произ­вол, в разгул беззакония, не имевшие ничего общего ни с принципами социализма, ни с нормами Конституции 1936 года. За это руководство страны — Сталин и его ближайшее окружение — несет ответственность. Не имеют оправданий попытки прикрыть это беззаконие какой-то политической необходимостью, накалом меж­дународной обстановки или якобы обострением классо­вой борьбы в стране. Попрание законов привело к траги­ческим событиям, которые мы до сих пор не можем ни забыть, ни простить. XX съезд КПСС дал этому самую суровую оценку.

Это нашло свое отражение в законодательстве. Бы­ли восстановлены его демократические принципы, ук­реплен правопорядок, проведена известная кодификация законодательства.

Стало практиковаться всенародное обсуждение про­ектов законов и других наиболее существенных вопро­сов. За прошедшую четверть века многие миллионы людей участвовали в обсуждении около тридцати круп­ных союзных законопроектов, высказывали по ним свои суждения, вносили поправки и дополнения.

Однако период застоя связан также и с тем, что ос­лабла дисциплина исполнения законов. Вновь появи­лись элементы произвола и беззакония, в том числе и среди руководителей. Суды, прокуратура, другие орга­ны, обязанные охранять общественный порядок и бо­роться со злоупотреблениями, оказывались нередко во власти обстоятельств, попадали в зависимое положение, сдавали принципиальные позиции в борьбе с наруше­ниями закона. Участились случаи коррупции в самом правоохранительном аппарате.

Сейчас, когда мы начали перестройку, когда мы хо­тим решительно избавиться от негативных явлений прошлого и придать новый импульс развитию социали­стической демократии, мы увидели необходимость глу­боких преобразований и в сфере нашего законодатель­ства, в совершенствовании социалистической законно­сти в целом. Этого требуют и радикальные перемены в механизме управления экономикой, социальным разви­тием. Это составляет органическую часть демократиза­ции всех сторон жизни общества. Принимаемые нами меры в области законодательства и права становятся опорой процесса перестройки. Эту работу мы ведем в тесной увязке с реформами в хозяйственной, социаль­ной, культурной сферах, учитывая пожелания трудя­щихся, результаты изучения общественного мнения.

Перестройка нуждается в более высокой степени ор­ганизованности общества, в сознательной дисциплине граждан. И скажу так: чем дальше будет идти пере­стройка, тем все более строго и последовательно долж­ны проводиться в жизнь принципы социализма, соблю­даться правила социалистического общежития, закреп­ленные в Конституции, наших законах.

Перестройка предъявляет более высокие требования и к самому содержанию законодательных актов. Закон должен решительно стоять на страже интересов обще­ства, запрещая то, что может нанести ущерб общена­родным интересам. Это — аксиома. Но, устанавливая эти строгие рамки, закон вместе с тем призван давать необходимый простор инициативе граждан, коллекти­вов трудящихся, их организаций. Активность и инициа­тива, развивающиеся в рамках закона, должны все­мерно поддерживаться и поощряться. Мы слишком мно­го потеряли, пытаясь, например, перечислить все права предприятий в разного рода инструкциях. На практи­ке это приводило к тому, что любое начинание, выхо­дящее за пределы этих инструкций, рассматривалось как неприемлемое. Опыт же показал, что нам нужна не всеобщая правовая регламентация многообразных явлений общественной жизни, а умелое соблюдение разумной меры в этом деле, постоянная забота о том, как лучше развязать и поддерживать активность работ­ников, трудовых коллективов, все формы народной ини­циативы. Строго будем соблюдать принцип: разрешает­ся все, что не запрещено законом.

В ходе перестройки уже принята целая серия важ­ных законодательных актов. Среди них — Закон о го­сударственном предприятии (объединении), законы об изменении системы управления агропромышленным комплексом, о реформе школы, об индивидуальной тру­довой деятельности, о борьбе с нетрудовыми доходами, о борьбе с пьянством, наркоманией. Изданы законы, предусматривающие улучшение охраны здоровья насе­ления и природной среды, усиление заботы о матери и ребенке.

Особое значение мы придаем укреплению гарантий прав и свобод советского человека. Указами Прези­диума Верховного Совета СССР установлены уголовная ответственность за зажим критики, порядок возмеще­ния вреда, причиненного гражданину незаконными дей­ствиями государственных и общественных органов и должностных лиц. Принят Закон о порядке обжалова­ния в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан.

Практика всенародного обсуждения важных вопро­сов государственной жизни получила теперь свое юри­дическое закрепление в законе, принятом в июне 1987 года Верховным Советом СССР.

В то же время мы хорошо понимаем, что перестрой­ка и дальше будет требовать новых и новых шагов в сфере законодательства и правопорядка. В повестку дня уже встает общая кодификация законодательства, которое должно отвечать таким современным задачам, как повышение эффективности экономики, проведение сильной социальной политики, раскрытие потенциала всех институтов социалистической демократии,— сло­вом, должно обеспечивать простор для самоуправления народа.

Существенные изменения предстоит внести в зако­нодательство о выборах. Проведенные с этой целью в ходе избирательной кампании в июне 1987 года эксперименты позволяют точнее определить методы решения этой достаточно сложной проблемы. Разраба­тываются сейчас законодательные нормы, связанные с перестройкой системы руководства народным хозяйст­вом и повышением роли местных органов власти и уп­равления. Работа эта очень объемная, если учесть, что в сфере экономики у нас действует около 30 тысяч об­щесоюзных нормативных актов. Многие из них требуют существенного изменения, а нередко — просто отмены. Тысячи из них уже отменены после принятия Закона о государственном предприятии.

После своих недавних съездов профсоюзы и комсо­мол вошли с предложениями о разработке проектов законов о молодежи и о профессиональных союзах. Идет подготовка трудового законодательства, готовят­ся законопроекты о кооперации, о расширении круга вопросов, решаемых собраниями трудовых коллекти­вов, о размерах пенсий рабочих, служащих и колхоз­ников, о критериях качества продукции.

Немало предстоит нам потрудиться над внесением изменений в уголовное законодательство. Оно тоже должно быть тесно увязано с нынешней степенью зре­лости советского общества. Совершенствование этой важной части нашей законодательно-правовой работы будет проходить в контексте тех огромных преобразо­ваний, которые связаны с перестройкой и демократи­зацией.

Особое значение приобретают повышение роли суда как выборного органа, стоящего ближе всего к населе­нию, обеспечение независимости судей, строжайшее соблюдение демократических принципов судопроиз­водства, объективности, состязательности, гласности. Этим же целям служат принятые в последнее время меры по усилению прокурорского надзора за соблюде­нием и единообразным применением законов, по рас­ширению функций Государственного арбитража, зани­мающегося рассмотрением хозяйственных споров, на­лаживанию юридической службы в народном хозяйст­ве, развитию различных форм правового воспитания населения.

Словом, перед нами огромный объем работы, направленной на укрепление правовых устоев со­циализма. Право, закон, законность — это не просто спутники углубления нашей демократии и уско­рения общественного прогресса. Это — надежные ра­бочие инструменты перестройки и прочная гаран­тия ее необратимости.

Перестройка и Советы

Сейчас, на этапе перестройки, в условиях развертывания демократии, по-новому встали вопросы сочета­ния политического руководства партии с ролью госу­дарственных органов, профсоюзов, других обществен­ных организаций.

Возьмите наши Советы. Перестройка потребовала со всей серьезностью разобраться и определить их ме­сто в начатых преобразованиях. Ни о какой настоящей демократизации общества не может быть и речи, если не включить в этот процесс Советы, если не осущест­вить новаторские перемены в их собственном положе­нии и деятельности.

Советы в России — это уникальное явление в ми­ровой политической истории. Они — плод непосредст­венного творчества трудового народа. Наверное, на За­паде мало кто знает, что сама идея Советов и первые опыты их организации возникли задолго до Октябрь­ской революции, еще в 1905 году. В результате Фев­ральской революции, свергнувшей царизм, Советы ста­ли превращаться в органы власти во всероссийском масштабе, хотя и ограниченной и «ополовиненной» двоевластием (они существовали параллельно с Вре­менным правительством). И они, естественно, стали политической основой новой республики, которая воз­никла в октябре 1917 года. Само наше государство по­лучило название Республики Советов.

Не будь Советов — нам бы не победить в граждан­ской войне. Не будь Советов — нам бы не сплотить многомиллионные массы народа огромной страны, пре­жде всего рабочих и крестьян. Не будь Советов — ничего бы не получилось с нэпом. Сила их в том, что, созданные самими массами, они выступали как непосредственные выразители и защитники интересов трудящихся. Своеобразие и секрет их молниеносного, можно даже сказать, стихийного распространения по всей стране в том, что они сами вырабатывали реше­ния и сами их осуществляли — причем всенародно, при открытом контроле со стороны тех, кого эти ре­шения касались. Это уникальная и эффективнейшая форма сочетания прямой демократии и демократии представительной.

Однако с возникновением административно-команд­ной системы управления Советы были как бы потес­нены. Немало вопросов решалось помимо них, без их участия. А то и просто оставались без решения, раз­растаясь в проблемы. Это сказалось на авторитете Со­ветов. С этого момента и началось торможение в раз­витии социалистической демократии. Появились при­знаки отчуждения трудящихся от конституционного права прямо участвовать в государственных делах. Принципу социалистической революции — власть не только для трудящихся, но и осуществляемая самими трудящимися — был нанесен серьезный ущерб.

Нечего греха таить, в этих условиях и многие хо­зяйственные руководители без должного уважения стали относиться к законным требованиям и рекомен­дациям Советов. Казалось бы, ясно было всем — никто формально этого не отрицал,— что местный Совет дол­жен быть полным и ответственным хозяином на своей территории во всем, что касается ее развития и удо­влетворения повседневных нужд населения. Но реаль­ные возможности Советов в сравнении с возможностя­ми органов хозяйства не позволили им выполнять эти функции. Директора, администрация многих, особенно крупных, предприятий позволяли себе просто отмахи­ваться от настойчивых и правильных требований Сове­тов — строить жилье, социальные и культурные объ­екты, очистные сооружения, развивать общественный транспорт, благоустраивать территорию и т. д.

Нельзя сказать, что все это не беспокоило трудя­щихся, партийные органы. Были и попытки поправить дело, изменить ситуацию. Но делалось это вяло, нере­шительно — в силу не столько объективных, сколько субъективных обстоятельств. За последние 15 лет при­няли 14 постановлений об улучшении деятельности Со­ветов. И постановления — неплохие. Но дело с места не двигалось. Потому что вся обстановка механизма торможения — экономическая, политическая, идеологи­ческая — всей своей массой противилась активизации роли Советов, по природе своей органов широкой де­мократии и гласности.

Теперь мы хорошо видим, что в результате широ­кого распространения административно-нажимных ме­тодов руководства и управления, когда во многих сфе­рах общественной и государственной работы возобла­дали бюрократические подходы, мы далеко еще не использовали потенциал Советов на благо народа. В ус­ловиях ослабления роли Советов возник феномен, ко­торый мы называем подменой функций и деятельности органов государственных и административных партий­ными органами.

В свою очередь, практика подмены Советов партий­ными органами сказалась и на самой партийной, соб­ственно политической работе. Энергия партийных ра­ботников стала уходить в хозяйственные дела, в адми­нистративную деятельность. И кадры соответственно подбирались из людей, подготовленных профессио­нально, но подчас не очень умелых и сведущих, чтобы быть настоящими вожаками масс. Словом, образовался своего рода перекос во всем функционировании демо­кратического организма, обязанного своим возникнове­нием нашей социалистической революции.

Итак, в ходе перестройки перед нами встала круп­нейшая задача: восстановить во всей полноте роль Со­ветов как органов политической власти, как носителя и мощного фактора социалистической демократии. Сейчас мы возрождаем во всем объеме авторитет и полномочия Советов, создаем условия для их полно­ценной, активной и творческой работы в условиях пе­рестройки.

Январский Пленум призвал партийные комитеты строго выдерживать линию на повышение роли Сове­тов, отказаться от вмешательства в их дела, а тем бо­лее подменять органы Советской власти. Не менее важ­но, чтобы и сами руководители Советов, советский ап­парат заработали в полную силу, избавились от инер­ции, от привычки все время оглядываться на кого-то, ждать указаний. Новые правовые документы о роли Советов на этане перестройки поощряют усиление де­мократических начал в их деятельности, в исполни­тельных органах Советов. Главным для них должна быть связь с народом. Новые решения позволяют Со­ветам поставить свою работу так, чтобы проявить себя подлинными органами народовластия. Они наделены широкими правами по координации и контролю за дея­тельностью всех предприятий и организаций на терри­тории, подведомственной Совету.

Но это лишь первые шаги, направленные па вос­становление революционной, демократической сути Советов. На предстоящей Всесоюзной партийной кон­ференции будут рассмотрены вопросы совершенствова­ния избирательной системы, деятельности Советов всех ступеней. Подготовка предложений уже идет. Сейчас еще преждевременно давать им оценку, но можно ука­зать на главную их особенность — они направлены на углубление советской демократии.

Новая роль профсоюзов

Условия, в которых сейчас живет страна, задачи, которые решаются, заставляют заново осмыслить и роль профессиональных союзов в общественной жизни.

Тут прежде всего следует сказать: профсоюзы у нас — огромная сила. Ни один закон о труде не гото­вится без участия ВЦСПС. В вопросах трудового за­конодательства, его соблюдения и охраны прав трудя­щихся за профсоюзами последнее слово. Если какой-то администратор увольняет работника, не спросив мне­ния профсоюза, суд автоматически отменяет решение, не вникая даже в его содержание, а только потому, что профсоюз не высказал своей точки зрения. Ни один план — ни годовой, ни пятилетний — без того, чтобы профсоюз дал согласие, не вносился в Верховный Со­вет. Да и на стадии подготовки планов участвуют профсоюзы всех ступеней.

Социальное страхование, санаторно-курортное обес­печение трудящихся, туризм, физкультура, спорт, от­дых детей, их оздоровление — все это в руках профсо­юзов. Следовательно, в их руках — реальная власть. Но, увы, на протяжении последних лет произошло снижение активности профсоюзов. По ряду позиций они уступали свои прерогативы администрации, а не­которыми правами пользовались неэффективно.

Вот почему, начав перестройку, мы увидели, что не можем быть удовлетворены работой профсоюзов. Будучи на Кубани, я упрекнул руководителей проф­союзных организаций в том, что они зачастую угодни­чески подлаживаются к администрации, нередко прямо-таки польку-бабочку в обнимку с ней вытанцовывают. Не пора ли им наконец занять и свою принципиальную позицию, твердо проводить линию на защиту трудя­щихся?

Новая роль профсоюзов в условиях перестройки ви­дится прежде всего в том, что они должны добиваться усиления социальной направленности хозяйственных решений, стать противовесом технократическим по­ползновениям в экономике, получившим в последние годы широкое распространение. А это значит, что профсоюзам надо активнее участвовать в разработке социальных разделов народнохозяйственных планов, в необходимых случаях — выдвигать и отстаивать свои альтернативные предложения.

Профсоюзным комитетам надо быть подлинным, а не удобным партнером администрации. Скверные ус­ловия труда на некоторых предприятиях, слабая меди­цинская служба, плохие бытовки — ко всему этому профсоюзные организации сплошь и рядом словно при­терпелись. А ведь советские профсоюзы обладают и правом контроля за соблюдением администрацией тру­довых соглашений, и правом критики ее действий, и даже правом потребовать и добиться снятия директора, если он нарушает законные интересы трудящихся.

Неправильно думать, будто при социализме трудя­щиеся не нуждаются в защите. Их еще больше надо защищать, ибо социализм — это строй трудящихся. Отсюда и огромная ответственность профсоюзов при социализме. Все советское общество кровно заинтере­совано в более активной работе профсоюзов.

Молодежь и перестройка

Огромный потенциал перестройки заключен в нашей молодежи. Ведь именно молодежи жить и работать в обновленном обществе. И, естественно, приобретает первостепенное значение организация ее труда, учебы и досуга. Молодежь только вступает в жизнь, ищет в ней свое место. Это для . человека — трудный период. Идет формирование семьи, профессиональных навы­ков, политического облика, гражданских позиций. Идет становление личности. Поэтому — максимум внимания молодежи, комсомолу.

Условились так повести дело: ни один вопрос, ка­сающийся существенных проблем молодежи, не должен решаться без мнения комсомола. Это не значит, будто мы как-то подлаживаемся, начинаем обхаживать комсомол. Нет! Нам надо решительно поднять сто от­ветственность. Ничто не оказывает такого эффектив­ного воздействия на формирование облика подрастаю­щего поколения, на его способность взять на свои плечи настоящее и будущее страны, как доверие, вклю­чение молодежи в реальный политический и хозяйст­венный процесс. Если похлопывать молодежь по пле­чу, смотреть на нее свысока или заигрывать с ней — все это недорого будет стоить. Нет, надо дать ком­сомолу и молодежи возможность самим развернуться по-настоящему. Надо избавить молодежь от мелочной опеки и надзора, воспитывать ее ответственностью и доверием в реальном деле.

Январский Пленум ЦК призвал партийных руково­дителей усилить внимание к трудовой, идейной и нрав­ственной закалке молодежи. В работе с ней нетерпимы назидательный тон и администрирование. Чем бы они ни объяснялись — неверием в зрелость устремлений и поступков молодых людей или элементарной перестра­ховкой, желанием облегчить своим чадам жизненный путь,— с такой позицией никак нельзя согласиться. В жизни и деятельности молодежи сегодня — два важ­нейших направления. Во-первых, необходимо овладеть всем арсеналом средств народовластия и самоуправле­ния, вдохнуть свою молодую энергию в демократиза­цию на всех уровнях жизни, активно включиться в со­циальное творчество. Без него невозможно ускорение и вообще какой-либо прогресс. Задача в том, чтобы каждый молодой человек ощущал себя причастным ко всем делам и заботам страны. Во-вторых, молодое по­коление должно быть готовым к участию в крупней­шей модернизации нашей экономики, прежде всего через компьютеризацию, освоение новых технологий и материалов. Обновления, обогащения интеллектуаль­ного потенциала общества — вот чего мы ждем от мо­лодежи.

Сложен узел социальных проблем молодежи. Мно­гие руководители нередко призывают молодежь по­мочь, например, на новостройках, но тут же забывают о ней, когда решаются социальные вопросы. Такой подход мы отвергаем. Поддерживаем идею закона о мо­лодежи, в котором, не повторяя всего того, что отно­сится ко всем советским гражданам, можно было бы специально вычленить специфические проблемы, права и обязанности юношей и девушек. Закон о молодежи позволит конкретизировать взаимодействие комсомола с государственными органами, профсоюзами, другими организациями в вопросах учебы, труда, быта, отдыха молодых людей. Он поднимет ответственность мини­стерств и ведомств при решении вопросов, затрагива­ющих молодежь.

Огромный резонанс в стране вызвал состоявшийся в 1987 году комсомольский съезд. Он показал понима­ние комсомолом своей ответственности перед народом и страной, горячее желание молодежи еще активнее включиться в процесс общественного обновления. Да и требовательная атмосфера самого съезда порадовала. Пожалуй, у меня никогда не было такого огромного желания принять участие в дискуссии, как на этом съезде. Был живейший контакт с отзывчивой аудито­рией, заражавшей своей энергией.

По всему чувствуется, что наша молодежь всей ду­той принимает начавшиеся в стране революционные перемены, готова влить в них свою молодую энергию, свой душевный порыв.

О женщинах и семье

Сегодня страна нуждается в том, чтобы в управление экономикой, культурой, в общественную жизнь еще активнее вовлекались женщины. Этой цели служат жен­ские советы, созданные ныне по всей стране.

На январском Пленуме был поднят и вопрос о бо­лее широком выдвижении женщин на руководящую ра­боту, тем более что миллионы женщин работают в здра­воохранении, образовании, культуре, науке. Много жен­щин трудится в легкой промышленности, торговле, бы­товом обслуживании.

Как известно, по степени эмансипации женщины су­дят о социальном и политическом уровне общества.

Советское государство решительно и беспощадно по­кончило со всякой дискриминацией женщины, что от­личало царскую Россию. Полностью уравняло ее в об­щественном отношении с мужчиной и гарантировало это законом. Мы гордимся тем, что дала Советская власть женщине: равное право с мужчиной па труд, ни­каких различий в оплате за тот же труд, социальную за­щиту. Женщина получила все возможности для по­лучения образования, служебной карьеры, участия в общественной и политической деятельности. И без ак­тивного вклада и самоотверженности женщин мы не по­строили бы нового общества и не устояли бы в войне с фашизмом.

Но в череде наших трудных будней мы как бы упу­стили из виду специфические права и потребности жен­щины, связанные с ее ролью матери, хозяйки семьи, ее незаменимой функцией по воспитанию детей. У женщи­ны, занятой на стройке, на производстве, в сфере об­служивания, в науке, поглощенной творческой работой, просто не стало хватать времени на самые житейские дела — домашнее хозяйство, воспитание детей и просто на уют в кругу семьи. И оказалось, что многие беды — и в поведении детей и молодежи, и в вопросах общест­венной нравственности, культуры, да и на производст­ве — связаны с ослаблением семейных уз, девальвацией семейного долга.

Вот какой парадокс произошел, хотя у нас и было искреннее и политически вполне оправданное стрем­ление во всем уравнять женщину с мужчиной. Но это упущение, которое стало как бы продолжением до­стоинств общества, мы начали исправлять в ходе пере­стройки. И потому сейчас у нас остро и страстно об­суждается в печати, в общественных организациях, да и повсюду — на работе и дома — вопрос о том, как в полной мере вернуть женщине ее истинно женское предназначение.

Есть у нас и такая проблема — занятость женщин на тяжелых работах, неблагоприятно отражающихся на их физическом состоянии. Это — наследие войны, колос­сальных потерь в мужской части населения и острой не­хватки рабочих рук всюду и везде, во всех сферах про­изводства. И за эту проблему мы взялись серьезно.

Оздоровление семьи, повышение ее роли в жизни ц развитии общества сейчас для нас самая актуальная со­циальная задача, в том числе в борьбе с пьянством. Мы многого ждем от активности и инициативы женсоветов. Они разворачивают работу. И многое могут сделать — ведь никакая другая организация так близко не сопри­касается с личными обстоятельствами жизни, с женски­ми заботами.

Демократизация общества, которая является стерж­нем и гарантом перестройки, немыслима без повышения роли женщины, без деятельного и специфически жен­ского вмешательства и участия во всех наших преобра­зованиях. Уверен, что роль женщины в нашем общест­ве будет неуклонно возрастать.

Союз социалистических наций — уникальное образование

Мы живем в многонациональном государстве. Это качество — фактор его мощи, а не слабости, не дезинтеграции. Царскую Россию называли тюрьмой народов. Революция, соци­ализм покончили с национальным гнетом, неравнопра­вием, обеспечили экономический и духовный прогресс всех наций и народностей. Ранее отсталые, забитые на­роды обрели развитую промышленность, современную социальную структуру, вышли па уровень передовой культуры, хотя раньше некоторые из них не имели даже своей письменности. Каждый непредубежденный чело­век не может не признать, что наша партия провела в этой сфере гигантскую преобразующую работу. Ее ре­зультаты обогатили советское общество, да и мировую цивилизацию.

Все нации и народности, населяющие пашу страну, внесли вклад в становление и развитие своей социали­стической Родины, вместе защищали ее свободу, неза­висимость, ее революционные завоевания от нашествий врагов. Если бы у нас в стране не был решен в принципе национальный вопрос, то не было бы того Советского Союза, каким он сейчас предстает в социальном, куль­турном, экономическом, оборонном отношениях. Наше государство не удержалось бы, если бы не произошло фактическое выравнивание республик, если бы не воз­никло сообщество на основе братства и сотрудничества, уважения и взаимопомощи.

Все это, однако, не означает беспроблемности наци­ональных процессов. Противоречия свойственны всяко­му развитию, возникают они и здесь. К сожалению, раньше мы занимались в основном констатацией дей­ствительно больших достижений в решении националь­ного вопроса, оценивали положение с помощью торже­ственных слов. А ведь это живая жизнь во всем своем многообразии, во всех своих сложностях.

Тут диалектика: с ростом образования и культуры, с модернизацией экономики у каждого народа возника­ет своя интеллигенция, растет и национальное самосоз­нание, развивается естественный интерес к своим исто­рическим корням. Это замечательно. Это то, к чему стремились революционеры разных национальностей, готовившие нашу революцию и начинавшие строитель­ство нового общества на развалинах царской империи. При этом иногда не обходится без того, что какая-то часть людей сбивается на национализм. Проявляются национальная ограниченность, национальное соперни­чество, кичливость.

Но дело не только в этом, а в изменениях, происходя­щих в обществе, и прежде всего в том, что на смену од­ним поколениям приходят другие и каждое должно пройти школу жизни в многонациональном государстве. Не всегда это дается легко и просто. Социализм, кото­рый позволил расправить крылья каждому народу, располагает всеми условиями для решения националь­ных проблем в духе равенства и сотрудничества народов. Важно действовать в духе социалистических принципов, помня при этом, что выросшие новые поколения часто даже не знают, как добились их народы такого взлета. Им никто не разъяснил как следует, сколько лет и как на них поработал интернационализм.

На фоне межнациональной вражды, от которой но свободны даже самые развитые страны мира, СССР яв­ляет собой пример действительно уникальный в истории человеческой цивилизации. И это плоды той националь­ной политики, у истоков которой стоял Ленин, а ведь трудным, из ряда вон трудным было начало, пер­вые шаги в строительстве многонационального госу­дарства. Выдающуюся роль в решении национального вопроса сыграла русская нация. В рамках ленинской национальной политики за короткий исторический срок многие народы страны прошли путь своеобраз­ного Возрождения и Просвещения. И когда кто-то от­вечает на это национальной чванливостью, замыкается в себе и пытается «свое» выдавать за абсолютную цен­ность — это несправедливо, согласиться с этим нельзя. Это всегда становится предметом живого и обстоятель­ного обсуждения в советском обществе.

Каждая национальная культура — драгоценность, которую немыслимо потерять. Но здоровый интерес ко всему ценному, что есть в каждой национальной куль­туре, не должен вырождаться в попытки отгородиться от объективного процесса взаимодействия и сближения национальных культур.

Другая опасность — это когда у представителей од­ной национальности проскальзывает неуважение к лю­дям другой национальности. Многие годы моей жизни прошли на Северном Кавказе — а это подлинное нацио­нальное многоцветье. Там каждый город, поселок, аул населен людьми разных национальностей, и это отно­сится также и ко всему региону в целом. История Кав­каза знает немало тяжелого, но за годы Советской вла­сти ситуация изменилась коренным образом. Я далек от того, чтобы идеализировать, но все же главным для от­ношений между народностями, населяющими этот мно­гонациональный район, является уважительное отноше­ние, сотрудничество, сближение и сплочение. По собст­венному опыту знаю: горцы очень отзывчивы на друж­бу и в то же время очень чувствительны к малейшему по отношению к ним высокомерию. Вспоминаю: в Кара­чаево-Черкесии — автономной области, входящей в Ставропольский край,— живут карачаевцы, черкесы, русские, абазины, ногайцы, осетины, греки, предста­вители других национальностей. И живут дружно. В основе — равенство и справедливый подход к реше­нию всех проблем. Если когда-то случалось отступ­ление от этих принципов, приходилось дорого платить. В этой небольшой автономии сохранилась и разви­вается культура всех народностей, берегут их традиции, выпускают литературу на языках всех живущих здесь народов. И это не разделяет, а, наоборот, содействует сближению. Недостаточно провозглашать равноправие наций, надо, чтобы все народы жили полнокровной жизнью.

Хочу сказать еще раз: если и возникают негативные явления в этой весьма чувствительной сфере человече­ских отношений, то они возникают не на пустом месте, и в частности из-за бюрократизма, игнорирования за­конных прав. Временами у нас разгораются дискуссии о развитии национальных языков. Что тут можно ска­зать? Даже самому малому народу нельзя отказать в языке. Ведь это человеческая культура во всем своем многообразии, в каком она дошла до нас, во всем этом многоязычии, в одежде, обрядах, внешнем облике. Это наше общее богатство. Разве можно проявлять к нему невнимание, допускать его умаления?

Но в то же время, живя в нашей огромной много­национальной стране, не обойдешься без средства об­щения, каким естественно стал русский язык. Всем нужен этот язык, да и сама история определила, что объективный процесс общения развивается на основе языка самой крупной нации. Скажем, в США съез­жались представители многих наций, но общим языком стал английский. Видимо, это был естественный выбор, Можно себе представить, что было бы, если бы пред­ставители каждой нации, переселившиеся в США, го­ворили бы на своем языке и не захотели бы знать анг­лийского! Так и в нашей стране. Тем более что русский народ доказал всей своей историей, что у него огром­ный потенциал интернационализма, уважительности, доброжелательства ко всем народам. Жизнь показа­ла — надо изучать два языка (помимо иностранного): родной и для общения — русский.

Всякие попытки разжигать страсти на националь­ной почве могут лишь осложнить поиски разумных решений. Мы не собираемся уходить от этой и других возникающих проблем, будем их решать в рамках де­мократического процесса, укрепляя наше интернацио­налистское сообщество народов.

Ленин учил предельной осторожности и деликат­ности в национальном вопросе. Не может и не должно быть схем в этих делах. Одно ясно: когда коренные интересы наций совпадают, когда в основе межна­циональных отношений лежит принцип равенства во всем — а именно так и обстоит в советском обществе,— тогда даже в трудных ситуациях возможно решение любых возникающих проблем и недоразумений. Конеч­но, на Западе, да и на Востоке есть немало тех, кто хотел бы подорвать, ослабить дружбу и сплоченность пародов СССР. Но это уже другого порядка явления. Тут на страже стоит советский закон, оберегающий завоевания ленинской национальной политики.

Исходя из этих позиций, мы будем тверды и прин­ципиальны. Национальные чувства людей должны ува­жаться, их нельзя игнорировать, но спекулировать на них — политическая безответственность, если не пре­ступление. В традициях нашей партии — принципиаль­ная борьба против любых проявлений национальной ограниченности и шовинизма, местничества, сионизма и антисемитизма, в каких бы формах они ни выступа­ли. Мы верны этим традициям. Весь наш опыт пока­зывает: националистическим поветриям может быть успешно противопоставлен только последовательный интернационализм, интернационалистское воспитание.

В своих поездках по республикам и национальным районам Советского Союза, встречаясь там с людьми, я каждый раз вновь и вновь убеждаюсь, что они ценят и гордятся тем, что их народы принадлежат к одной большой интернациональной семье, что они — неотъем­лемая часть огромной и великой державы, которая за­нимает столь значительное место в прогрессе челове­чества. Это и есть советский патриотизм. Мы будем и дальше укреплять Союз и Братство свободных наро­дов в свободной стране.

Авторитет и доверие

Перестройка охватила все слои общества — по вертикали и горизонтали. Пошла в глубину и вширь. Перестройка развивается, решая проблемы, преодоле­вая трудности. Инициатором, генератором идей, орга­низатором, руководителем и, я бы сказал, гарантом пе­рестройки в интересах укрепления социализма, в инте­ресах трудящихся выступает КПСС. На нашей партии лежит поистине историческая ответственность. В свое время, в 1917 году, В. И. Ленин сказал: начав рево­люцию, надо идти до конца. Так и с перестройкой — партия пойдет до конца. Авторитет и доверие к партии растут. Несмотря на то что мы находимся еще па этапе перехода от одного качественного состояния в другое, партийные органы стараются по возможности не брать на себя функций хозяйственных и административных ведомств. Хотя это непросто: вроде бы испытанный путь — поднажать по партийной линии и обеспечить выполнение плана. Но задача партии в другом — преж­де всего теоретически осмысливать процессы, вовремя улавливать критические точки в развитии противоре­чий, вносить коррективы в стратегию и тактику, выра­батывать политику и определять методы и формы ее реализации, подбирать и расставлять кадры, обеспечи­вать перестройку организационно и идеологически. Всего этого никто, кроме нее, не сделает.

Делами управления, хозяйственными делами долж­ны заниматься государственные и другие организации, в чью компетенцию это входит. Такой подход подска­зан исторической практикой, а не просто кем-то при­думан. Партия должна делать свое дело. Все другие — свое. Там, где этого нет, ослабляются партийное руко­водство, идеологическая, кадровая работа.

Наше общество исторически так сложилось, что все происходящее в партии отражается на жизни страны. Официальной оппозиции в нашей стране нет. Тем боль­шая ответственность возлагается на КПСС как партию правящую. Вот почему свою важнейшую задачу мы видим в дальнейшем развитии внутрипартийной демо­кратии, в укреплении принципов коллегиальности в работе, расширении гласности и в партии. Централь­ный Комитет требует от людей, избранных на руково­дящие посты, скромности, порядочности, честности, нетерпимости к лести, подхалимству. В партии не мо­жет быть лиц, стоящих вне критики, равно как и лиц, не имеющих права критиковать.

Для нас было ясно, что начинать надо с перестрой­ки в мышлении и психологии, в организации, стиле и методах работы, начинать с людей, и прежде всего с Руководящих кадров.

Мы решительно взяли курс на поддержку людей инициативных, думающих, энергичных, которые спо­собны самокритично оценивать состояние дел, избав­ляться от формализма и шаблона в работе, находить новые, неординарные решения, могут и хотят смело идти вперед, умеют добиваться успеха. Перестройка открывает для них широкий простор творческой дея­тельности.

Но конечно же нет нужды сплошь заменять все кадры. Да и невозможно это. Конечно, могут быть пе­рестановки и в высших, и в средних эшелонах, и на уровне хозяйств, нужен прилив новых, свежих сил. Собственно, так оно и происходит сейчас. Кроме того, дает себя знать и естественный процесс: кто-то уже подошел к итогу своей трудовой деятельности. И это понятно. Или кому-то просто уже не под силу взять на себя новые задачи. Это тоже понятно, и не надо драматизировать такую ситуацию.

У каждого времени свои требования, свои передо­вики, свои подходы. Кто способен перестроиться и пой­ти новыми путями в политической, организаторской и идеологической работе, тот будет работать и будет пользоваться поддержкой у трудящихся и партийных организаций. Основная масса наших кадров готова к этому. Пусть по-разному: один быстрее воспримет но­вые требования, другой, может, подумает еще раз. В принципе мы исходим из того, что основной состав наших кадров способен решать задачи перестройки, И в то же время мы не можем мириться с тем, чтобы все шло как прежде, без ускорения, без включения но­вых скоростей.

Перестройка требует от работников компетентности и высокого профессионализма. Сегодня не обойтись без современной и разносторонней подготовки, без глу­боких знаний в области производства, науки и техники, управления, экономики, организации и стимулирова­ния труда, социологии и психологии. В общем, нам нужно максимально задействовать интеллектуальный потенциал страны, существенно повысить его творче­скую отдачу.

Еще раз хочу подчеркнуть значение теоретической деятельности партии. В этом направлении также раз­вернута большая работа. Но и здесь мы стремимся уг­лублять демократические начала, не допустить моно­полии одного лица или группы лиц. ЦК КПСС ставит вопрос таким образом, чтобы в эту работу вовлечь все творческие силы партии, общества. Если прийти к тому, что только из центра, а еще хуже — от одного лица пли группы лиц все будет исходить, тогда, того и гляди, соскользнем к окостенению мысли. Это было бы смер­тельным ударом по перестройке, да и по развитию всего общества. Уроки на этот счет имеются в истории КПСС — и уроки горестные, тягостные. Нельзя отво­дить общественной науке, творческим силам в партии роль только комментаторов тех или иных решений или речей товарищей, занимающих высокое положение. Мы избрали иной подход — будем действовать в ленинском духе, в ленинских традициях.

IV. ЗАПАД И ПЕРЕСТРОЙКА

Мы постоянно интересуемся, как на­ша перестройка воспринимается за пределами страны, и в частности на Западе. Не любопытства ради, а по обязанности политиков. Видим, что процессы пере­стройки вызывают нарастающий интерес не только са­ми по себе, не только как вопрос судьбы великого на­рода. Наша перестройка по справедливости восприни­мается как событие с большими международными по­следствиями. «То, что происходит в Советском Союзе, касается всего мира»,— писала одна западногерман­ская газета.

Прежде всего должен отметить, что у огромного большинства людей во всех странах мира неподдельный интерес к нашей перестройке сопровождается оптимиз­мом и добрыми пожеланиями успеха преобразованиям, которые начал советский народ. От нашей перестройки многого ждут во всем мире, ждут с надеждой, что она позитивно отразится на всем мировом развитии, на международных отношениях в целом.

Что касается официальных кругов и большей части западных средств массовой информации, то в этой сре­де поначалу мало кто верил в реальность перемен, ко­торые были нами провозглашены в апреле 1985 года. Недостатка не было и в язвительных суждениях: вот, мол, одна команда сменила другую и спешит с новыми концепциями и программами. Русские, мол,— народ эмоциональный, у них это принято — новые руководи­тели списывают все грехи на прежних, но все остается по-старому. Пройдет какое-то время, заглохнет и кри­тика, забудут и о новых начинаниях.

Долго, однако, на такой позиции удержаться не удалось. Слишком очевидным стало, что перестройка — историческая реальность, что процесс разворачивает­ся. После январского Пленума ЦК КПСС 1987 года уже невозможно было обойти тот факт, что наша страна действительно вступила в полосу смелых и далеко иду­щих преобразований.

Еще более отчетливо новые мотивы зазвучали в комментариях к июньскому Пленуму ЦК КПСС 1987 года. Начали признавать, что размах и радикаль­ность предложенных реформ в области управления хо­зяйством превзошли прогнозы большинства советоло­гов. Многие на Западе, мы это видим, не ожидали столь откровенного и глубокого разговора, столь масштабных конструктивных мер. Эпитет «половинчатые», который навешивался на наши шаги до июня, кажется, уже не в моде применительно к июньским решениям Пленума ЦК и сессии Верховного Совета СССР. Мы далеко вы­шли за пределы того «мелового круга», который очер­тили западные интерпретаторы для наших возможно­стей и намерений. А ведь еще накануне Пленума не было недостатка в утверждениях, будто «кампания Гор­бачева за перемены» теряет силу.

Теперь заговорили о «второй революции», о необра­тимости перестройки, о том, что на вновь созданной экономической и правовой основе она сделает «новый рывок». В общем-то правильно уловили этапный харак­тер июньского Пленума на путях перестройки. Тем актуальнее стал вопрос об отношении к ней. Со всех сторон нас критикуют за темпы перестройки. «Слева» — за то, что медленно идем, «справа» — за то, что шагаем слишком быстро. Но, пожалуй, все сходятся хотя бы в одном, что советское руководство серьезно взялось за реформы.

Западных наблюдателей волнует, каковы будут по­следствия для Советского Союза и всего мира, если пе­рестройка не остановится. Они задаются вопросом: что выгоднее Западу — ее успех или неудача?

Диапазон ответов па эти вопросы, понятное дело, чрезвычайно широк. Многие серьезные специалисты признают возможность значительного ускорения со­циально-экономического развития советского общества, подчеркивают, что успехи перестройки будут иметь по­зитивные последствия в международном плане. Мировое сообщество, по их здравому мнению, только выиграет в результате роста материального благосостояния со­ветских людей, дальнейшего развития демократии. Сам размах социально-экономических программ, осущест­вляемых в Советской стране, служит и доказательст­вом, и своего рода материальной гарантией ее миролю­бивого внешнеполитического курса. Отсюда и практи­ческие рекомендации руководству западных держав: не страшиться перестройки, не делать ее объектом психо­логической войны, а скорее содействовать ей через ме­ханизм экономических связей, культурного и гумани­тарного обмена, всерьез воспринимать инициативы Со­ветского Союза по вопросам разоружения и оздоровле­ния международной обстановки, идти к соглашениям по этим вопросам.

Оставляя в стороне многие спорные, на наш взгляд, оценки и расчеты, мы в целом считаем такую позицию реалистичной, приветствуем ее общую конструктивную направленность. Она отвечает задачам оздоровления международных отношений, отражает настроения ши­рокой общественности.

Обнаруживают свою дальновидность те политиче­ские деятели, которые считают, что Запад совершил бы ошибку исторического масштаба, если бы не от­кликнулся на позитивные сигналы из Москвы, не сумел освободиться от ложных представлений о Советском Союзе, мистификаций, созданных собственными уси­лиями.

Но в западных средствах массовой информации, в политических дискуссиях весьма активно пропаганди­руется и другая, прямо противоположная позиция. Не ослабевают попытки дискредитировать нашу политику и намерения. Полно пессимистических пророчеств и страхов по поводу динамизма во внутренней и внеш­ней политике. Это еще раз показывает, сколь сильна инерция «холодной войны», сколь глубоки корни антисоветизма, питаемые корыстными интересами оп­ределенных кругов. Если бы дело сводилось к теорети­ческим дебатам и пропагандистским упражнениям, можно было бы не обращать внимания. Сама жизнь, в конце концов, покажет, где правда. Но дело в том, что отсюда следует установка на запугивание перестрой­кой, которая-де обернется усилением военно-экономи­ческого потенциала Советского Союза, а значит, и «со­ветской угрозы». А раз так, надо делать ставку в от­ношениях с Советским Союзом на неудачу перестрой­ки, ориентировать на ее торможение и срыв, руковод­ствуясь принципом закоренелых антисоветчиков: «Чем хуже для СССР, тем лучше для Запада».

Крайне правые круги не скрывают враждебности к перестройке. Она ломает их расчеты на то, что социа­лизм ничего привлекательного не способен противопо­ставить «свободному миру». Для этой публики отказ от замшелой догмы о «социальной неподвижности» совет­ского общества равноценен идеологической катастрофе. Тогда пришлось бы пересмотреть и всю доктрину анти­советизма, вытекающие из нее политические установ­ки. Тогда испарится выдумка о «советской угрозе», ко­торая якобы проистекает из того, что Советский Союз, не способный справиться с внутренними трудностями, обращается к экспансии.

Даже пытаются дискредитировать гласность и де­мократизацию. Например, сообщают лживые новости из СССР, причем со ссылками на советскую печать. Потом оказывается, что ничего подобного в советских изданиях нет. Хотят спровоцировать нас на то, чтобы ограничить, затормозить гласность, отступиться от демократизации, вызвать, так сказать, раздражение средствами массо­вой информации. И тут цель — подорвать процессы пе­рестройки, не мыслимые без гласности и демократи­зации.

Активизировались попытки посеять у наших граж­дан сомнение в правильности политического курса на перестройку, запугивают трудностями, возбуждают не­реалистические ожидания. Рассчитывают вызвать недо­верие народа к руководству, столкнуть отдельных руководителей друг с другом, расколоть партию, раско­лоть общество.

Некоторые политические деятели и средства массо­вой информации, особенно в США, пытаются предста­вить перестройку в нашей стране как «либерализацию», предпринимаемую под давлением Запада. Конечно, нельзя не отдать должного западным пропаганди­стам — они весьма профессионально ведут словесную игру в демократию. Но мы поверим в демократизм за­падных обществ тогда, когда там рабочие и служащие начнут свободно на общих собраниях избирать владель­цев заводов и фабрик, директоров банков и т. п., когда средства массовой информации начнут регулярно кри­тиковать корпорации, банки и их хозяев, рассказывать о реальных процессах в странах Запада, а не только вести бесконечный и бесполезный спор с политически­ми деятелями.

Иные критики наших реформ упирают на неизбеж­ность болезненных явлений в ходе перестройки. Проро­чат нам инфляцию, безработицу, рост цен, усиление со­циального расслоения, то есть то самое, чем так «богат» Запад. Или исподволь внушают: у Центрального Коми­тета сильнейшая оппозиция — партийно-государствен­ный аппарат. Или такой ход: у вас, мол, и армия про­тив, и КГБ еще не сказал своего слова. Все пущено в ход.

Но должен огорчить наших оппонентов: сегодня члены Политбюро, Центрального Комитета сплочены, как никогда, и ничто эту сплоченность не в состоянии поколебать. И в армии, и в КГБ, и в любом другом ве­домстве высший авторитет — партия, ей принадлежит политически решающее слово. Перестройка только еще больше укрепила позиции партии, придала новое каче­ство ее моральной и политической роли в обществе и государстве.

Впрочем, справедливости ради отмечу, что серьез­ные западные обозреватели видят социалистический характер наших перемен, видят их нацеленность на Упрочение социализма. Те же, кто стращает западную публику перестройкой, действительно боятся ее успеха. А все потому, что она подрывает возможность исполь­зовать пугало «советской угрозы», заслонять реальный облик нашей страны карикатурным и отталкивающим «образом врага», продолжать под этими демагогическими лозунгами бессмысленную гонку вооружений и наживаться на ней.

В самом деле, если наши планы развития будут ус­пешно выполняться, как же тогда морочить людям го­лову, будто социализм — система нежизнеспособная, не может прокормить и одеть людей? Разваливается вся концепция, с помощью которой клеймили нашу страну как «империю зла», изображали Октябрь как историче­скую ошибку, а наш послеоктябрьский путь как «зиг­заг истории». Такая перестройка действительно кого-то не устраивает.

«Сейчас безрассудно пытаются оклеветать и опоро­чить реформы в СССР,— пишет западногерманский журнал «Штерн»,— причем утверждают, что в дейст­вительности они только усиливают коммунизм и что Кремль хочет одного: сделать систему более эффектив­ной. Но, бог ты мой, если борьба против коррупции и бесхозяйственности, если большая свобода мнений уси­ливают коммунизм, то, согласно этой логике, демокра­тия была бы наилучшей питательной средой для марк­сизма-ленинизма!» Добавлю к этой красноречивой ци­тате несколько слов. Если бы социализм в самом деле был принципиально несовместим с демократией и эко­номической эффективностью, как утверждают его про­тивники, последним нечего было бы беспокоиться за свою судьбу и свои прибыли.

И если мы себя критикуем так, как никто и никогда нас не критиковал — ни с Запада, ни с Востока, ниотку­да, то это потому, что мы сильны и у нас нет страха за свое будущее. Мы выдержим эту критику, и народ вы­держит, и партия выдержит. А когда наши реформы дадут расчетный результат, тогда критикам социализма тоже придется «перестраиваться».

Мы поставили их в сложное положение, потому что знаем свои недостатки куда лучше, пишем и говорим о них куда откровеннее и с точным знанием дела. И люди на Западе постепенно перестают верить всей той чепухе о Советском Союзе, которая продолжает на­громождаться на Западе. Разумеется, все это не помога­ет формированию доверия к политике западных стран.

В беседах с американцами, с представителями дру­гих государств Запада я напрямую спрашиваю, заинтересованы ли они в том, чтобы Советский Союз имел возможность направлять больше средств на цели экономического и социального развития за счет снижения в своем бюджете доли военных расходов? Или же, напро­тив, Запад стремится экономически измотать Советский Союз путем гонки вооружений, сорвать начатую нами огромную работу внутри страны, вынудить советское руководство все больше и больше средств выделять на непроизводительные расходы, на цели вооружения? Неужто расчет делается на то, чтобы замкнуть Совет­ский Союз на внутренних проблемах, а самим хозяйни­чать в мире?

Есть и другая сторона вопроса. Те, кто рассчитывает измотать Советский Союз, слишком самонадеянно оце­нивают собственное экономическое здоровье. Как ни богаты США, но выбрасывать ежегодно по трети трил­лиона долларов на военные расходы и им не по кар­ману. Вслед за кривой военных затрат устремляется ввысь и кривая бюджетного дефицита. Учитывая его масштабы, можно сказать, что уже теперь военные рас­ходы США на две трети осуществляются в кредит. Го­сударственный долг США — это, по существу, долги Пентагона, которые будут выплачиваться многими по­колениями американцев. Бесконечно эта веревочка виться не может. Впрочем, это дело самих американцев.

У меня иногда создается даже впечатление, что не­которые американские политики, постоянно восхваляя капиталистическую систему, рекламируя свою демокра­тию, тем не менее не очень-то уверены в них, боятся со­ревнования с СССР в мирных условиях. Поэтому и на­жимают на военную машину, прибегают к раздуванию напряженности и т. п. Чувствую, что после прочтения этих строк обозреватели напишут, что, к сожалению, Горбачев плохо знает западную демократию. Увы, кое-что знаю, по крайней мере достаточно, для того чтобы непоколебимо верить в демократию социалистическую, в социалистический гуманизм.

Мы переболеем проблемами, которые сами ставим очень остро, и выйдем к намеченным рубежам. Нужно еще учесть и характер нашего народа. Если уж он, как говорится, «задет за живое», если затронуты его патрио­тические чувства, он не пожалеет сил и своего добьется, может буквально творить чудеса. Советский Союз — огромная страна с богатейшими природными ресурсами, располагающая высококвалифицированными кад­рами, великой наукой. Большинство рабочих имеют полное среднее образование. Так что не надо торопить­ся отправлять нас «на свалку истории». В Советском Союзе это вызывает только улыбку.

В беседе с делегацией палаты представителей США в апреле 1987 года я говорил о том, что осуществление наших планов обновления не представляет собой ника­кой угрозы — ни политической, ни экономической, ни какой-либо другой для американского народа, для лю­бой страны. То же самое было еще раз сказано в Крем­ле перед участниками форума «За безъядерный мир, за выживание человечества»: мы хотим быть понятыми, надеемся, что мировое сообщество признает, что от того, что мы хотим сделать свою страну лучше, никому хуже не будет, весь мир от этого только выиграет.

Так что ни Советский Союз, ни перестройка никому и ничем не угрожают, кроме разве примера, если он для кого-то окажется приемлемым. Однако нам вновь и вновь приписывают намерение насадить коммунизм во всем мире. Чушь какая-то! Ладно, если занимаются этим в порядке заработка те, кому все равно, о чем писать. Но подобное до сих пор произносят публично, казалось бы, ответственные государственные деятели. И уж совсем меня удивило, когда спустя два года после начала перестройки я услышал такое из уст уважаемо­го мной политика. А на каком основании? — возразил я. Известны доктрины Трумэна, Эйзенхауэра, Рейгана. А вот наших заявлений относительно «насаждения ком­мунистического господства» нет и не было. Ленин ска­зал: главное свое влияние на мировое развитие мы, то есть социалистическое государство, будем оказы­вать успехами в своей хозяйственной деятельности.

Успех перестройки покажет, что социализм не толь­ко способен решить историческую задачу восхождения на высоты научно-технического прогресса, но и решит ее с высшей социальной и моральной эффективностью, методами демократии, ради человека и его собственны­ми усилиями, его умом, мастерством, талантом, сове­стью и чувством ответственности перед другими людьми.

Успех перестройки вскроет классовую ограниченность и эгоизм главенствующих ныне на Западе сил, помешавшихся на милитаризме, гонке вооружений и поисках «врагов» по всему миру.

Успех перестройки поможет развивающимся странам определить пути экономической и социальной мо­дернизации без уступок неоколониализму и не броса­ясь в котел капитализма.

Успех перестройки будет решающим аргументом в историческом споре: какой строй больше отвечает ин­тересам людей. Облик Советского Союза, очищенный от наслоений, возникших в экстремальных условиях, об­ретет новую притягательность, станет живым воплоще­нием преимуществ, принципиально заложенных в со­циалистической системе. Идеалы социализма получат новый импульс.

Я не раз убеждался, что мои западные собеседники хорошо это понимают. «Если вы сделаете то, что заду­мали, это будет иметь колоссальные, поистине всемир­ные последствия»,— эти слова принадлежат известному западному политическому деятелю, далеко не комму­нисту.

Наверное, многие наши проблемы не так просто по­нять зарубежному читателю. Это естественно. У каж­дого народа, каждой страны своя жизнь, свои законы и порядки, свои надежды и заблуждения, свои идеалы. Такое разнообразие прекрасно, его надо развивать, а не пытаться всех стричь под одну гребенку. Мне, на­пример, претят попытки некоторых политиков учить других, как жить, какую вести политику, исходя при этом из высокомерного убеждения, что жизнь и по­литика его страны являются образцом, эталоном сво­боды, демократии, экономической деятельности, со­циального положения и т. д. Думаю, куда демокра­тичнее допустить, что народы других стран могут и не согласиться с этим. Нельзя в нашем сложном и неспокойном мире все мерить на свой аршин. Не толь­ко попытки военного диктата, но и морально-поли­тического и экономического давления нынче не в моде. Это опасно, это раздражает мировую общественность, а значит, затрудняет движение к миру и сотрудниче­ству,

Правильное представление о перестройке — ключ к пониманию и внешнеполитического курса Советского Союза. Правда о перестройке отвечает интересам все­общего мира и международной безопасности. Призывая Запад к ответственному, честному, непредвзятому ана­лизу нашей работы, мы исходим не только из собствен­ных интересов. Неумение или нежелание понять сущ­ность перестройки — это исходный пункт заблуждений относительно наших намерений вовне или новая попыт­ка сохранить и углубить недоверие между странами и народами.

Органическая связь внешней политики каждого го­сударства с внутренней становится особенно тесной и практически значимой в переломные периоды. Смена внутреннего курса неизбежно влечет за собой и новый подход к внешнеполитической проблематике. Поэтому сейчас, в условиях перестройки, как никогда, наглядно и конкретно проявляется единый смысл нашей деятель­ности внутри страны и на мировой арене. Новая кон­цепция советской внешней политики, ее программные установки и практические шаги — все это прямое и непосредственное выражение философии, программы и практики перестройки.

Процесс перестройки в нашей стране открывает но­вые возможности для международного сотрудничества. Объективные обозреватели предсказывают рост удель­ного веса Советского Союза в мировой экономике, ожив­ление внешнеэкономических и научно-технических связей, в том числе по линии международных эконо­мических организаций.

Мы честно, во всеуслышание заявляем: нам нужен прочный мир, чтобы сосредоточиться на развитии своего общества, чтобы решать задачи по улучшению жизни советских людей. Планы наши имеют долгосрочный, фундаментальный характер. Поэтому все, в том числе и наши западные партнеры-соперники, должны уяс­нить, что столь же фундаментален, столь же надежен в своих принципиальных основах наш международный курс на безъядерный и ненасильственный мир, на ут­верждение цивилизованных начал в межгосударствен­ном общении.


Раздел второй

НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ И МИР

Глава III

КАК МЫ ВИДИМ СОВРЕМЕННЫЙ МИР

Где мы находимся?

Мы приступили к перестройке в об­становке нарастающей международ­ной напряженности. Разрядка 70-х годов практически была свернута. Наши призывы к миру не встречали отклика в правящих кругах Запада. Советская внешняя политика буксовала. Гонка вооружений набирала но­вые обороты. Военная угроза увеличивалась.

Чтобы ответить на вопрос, как добиться поворота к лучшему, нужно было задаться вопросом: почему так происходит? К какому рубежу подошел мир в своем развитии? А для этого потребовалось взглянуть на всю всемирную панораму трезво и реалистически, высвобо­диться из плена привычных схем. Посмотреть, как у пас говорят, свежим глазом.

Какой же он, наш общий мир, мир нынешних поко­лений рода человеческого? Он многолик, пестр, дина­мичен, пронизан противоборствующими тенденциями, острыми противоречиями. Это мир фундаментальных социальных сдвигов, всеобъемлющей научно-техниче­ской революции, обострения глобальных проблем — экономических, сырьевых и др., радикальных перемен в информации. Мир, где соседствуют невиданные воз­можности развития, прогресса и свирепая нищета, от­сталость, средневековье. Мир, где существуют обшир­ные «поля напряженности».

Когда-то все было просто. Было несколько держав, и они определяли, балансировали свои интересы, если удавалось балансировать, а нет — воевали. И на балан­се интересов этих нескольких держав строились между­народные отношения. Тут одна вотчина, там другая, третья. Но теперь-то, посмотрите, что произошло за 40 лет после войны.

Политическая картина мира включает в себя значи­тельную группу социалистических стран, прошедших за свою не столь уж долгую историю большой путь про­грессивного развития; обширный массив развитых ка­питалистических государств со своими интересами, сво­ей историей, своими заботами и проблемами; и океан «третьего мира», рожденный за последние 30—40 лет, когда обрели политическую независимость десятки и десятки стран Азии, Африки, Латинской Америки.

Вроде бы очевидно, что у каждой группы государств, у каждой страны есть свои интересы. Вроде бы с точки зрения элементарной логики все эти интересы должны находить разумное отражение в мировой политике. Но этого-то как раз и нет. Я не раз и не два говорил своим собеседникам из капиталистических стран: давайте ви­деть и учитывать реальности — есть мир капитализма и мир социализма, есть огромный мир развивающихся стран. Там живут миллиарды людей. Проблемы есть у всех. Но в развивающихся странах их во сто крат боль­ше. И с этим надо считаться. У этих стран есть собст­венные национальные интересы. Они десятилетиями были колониями, упорно боролись за свое освобожде­ние, завоевали независимость, хотят улучшить жизнь своих народов, свободно распоряжаться своими ресурса­ми, создавать независимую экономику и культуру.

Можно ли надеяться на нормальные и справедли­вые международные отношения, исходя лишь из инте­ресов, скажем, Советского Союза или Соединенных Штатов, Англии или Японии? Нельзя! Нужен баланс интересов. Пока этого нет. Пока богатые обогащаются, а бедные становятся беднее. В «третьем мире» происхо­дят такие процессы, которые могут потрясти до основа­ния всю систему международных отношений.

Никому не дано закрыть мир социализма, развиваю­щийся мир или мир развитого капитализма. А ведь есть, существует такая, с позволения сказать, точка зрения, что социализм — историческая случайность и его пора отправить на свалку. И тогда «третий мир» станет руч­ным. Все вернется на круги своя — можно и дальше благоденствовать за счет других. Но бегство в про­шлое — не ответ на вызовы грядущего, а авантюризм, замешенный на страхе и неуверенности в себе.

Мы же реальность многоцветного, многомерного ми­ра не только прочитали заново. Мы оценили не только различия интересов отдельных государств. Но увидели главное — нарастающую тенденцию к взаимозависимо­сти государств мирового сообщества. В этом диалектика современного развития. Трудно, в известной мере как бы на ощупь, через борьбу противоположностей скла­дывается противоречивый, многообразный в социальном и политическом отношении, но взаимосвязанный, во многом целостный мир.

Другая столь же очевидная реальность нашего вре­мени — возникновение и обострение так называемых глобальных проблем, которые тоже приобретают жиз­ненное значение для судеб цивилизации. Речь идет о сбережении природы, о критическом состоянии окружа­ющей среды, воздушного бассейна и океанов, о тради­ционных ресурсах планеты, которые, оказалось, не без­граничны. Речь идет о старых и новых грозных болез­нях, об общей заботе человечества, как покончить с голодом и нищетой в обширных районах Земли. Речь идет об умной совместной работе по познанию космоса и Мирового океана, об использовании добытых знаний на благо всего человечества.

Я мог бы многое рассказать, что мы делаем у себя в стране, на национальном уровне, чтобы содействовать решению этих проблем. В какой-то мере я коснулся их, говоря о нашей перестройке. То, что зависит от нас, мы сделаем.

Но в одиночку Советский Союз не в состоянии ре­шать все эти проблемы. И мы это не стесняемся повто­рять, призывая к международному сотрудничеству. Со всей ответственностью, отбрасывая ложные «престиж­ные» соображения, говорим, что все мы в современном мире все больше зависим друг от друга, становимся не­обходимыми друг другу. И поскольку знаем, что в этом мире, говоря крупным планом, сейчас мы повязаны единой судьбой, что мы живем на одной планете, поль­зуемся ее ресурсами, обмениваемся этими ресурсами в видим, что они не безграничны, что их надо беречь, беречь природу, среду, в которой мы живем, то это реальность для всех нас. Все острее вырисовывается нужда в эффективных, основанных на равноправии международных процедурах и механизмах, которые обеспечивали бы рациональное использование ресур­сов планеты как общечеловеческого достояния.

И здесь мы обнаруживаем нашу взаимозависимость, обнаруживаем целостность мира, властную потребность в объединении усилий человечества ради его самосохра­нения, ради его блага сегодня, завтра, во все времена.

Есть, наконец, еще одна реальность, которую мы обязаны осознать. Вступив в ядерный век, когда энер­гии атома придали военное назначение, человечество лишилось бессмертия. Были войны, страшные войны. Они уносили миллионы и миллионы человеческих жиз­ней, оставляли на месте городов и сел руины и пепел, истребляли целые народы со всей их культурой. Но продолжение рода человеческого не ставилось под во­прос. Теперь же, разразись ядерная война, все живое будет сметено с лица Земли.

Технически возможным стало даже логически не­возможное, а именно многократное уничтожение чело­вечества. Имеющиеся ядерные арсеналы таковы, что на каждого жителя Земли припасен заряд, способный ис­пепелить вокруг него огромную территорию. Сегодня одна стратегическая подводная лодка несет потенциал уничтожения, равный нескольким вторым мировым войнам. А таких подводных лодок многие десятки!

Выиграть гонку вооружений, как и саму ядерную войну, нельзя. Продолжение такой гонки на Земле, а тем более распространение ее на космос ускорит и без того лихорадочный темп накопления и совершенствова­ния ядерного оружия. Обстановка в мире может при­обрести такой характер, когда она уже не будет зави­сеть от политиков. Она окажется в плену случайности. Все мы встали лицом к лицу с необходимостью научить­ся жить мирно в этом мире, выработать новое политиче­ское мышление, ибо условия сегодня совсем другие, чем они были даже три-четыре десятилетия тому назад.

Пришла пора покончить со взглядами на внешнюю политику с имперских позиций. Ни Советскому Союзу не удастся навязать кому-то свое, ни Соединенным Штатам не удастся. Можно на время подавить, заста­вить, подкупить, сломать, взорвать. Но это только на время. С точки зрения долгосрочной политики, крупной, большой политики никому не удастся подчинить дру­гих. Значит, остается одно — равные отношения. Вот это надо всем нам осознать. Вместе с реальностями, о которых говорил выше — ядерное оружие, эколо­гия, научно-техническая революция, информатика,— это тоже обязывает относиться уважительно друг к дру­гу и ко всем.

Вот он, наш мир: сложный, но небезнадежный. Мы считаем, что все можно решать, но надо пере­осмысливать каждому свою роль в этом мире и ве­сти себя ответственно.

Новое политическое мышление

За два с половиной года, прошедших с апреля 1985 года, мы прошли боль­шое расстояние в осмыслении и ми­ровой ситуации, и путей ее измене­ния к лучшему. Я еще скажу о практических шагах, предпринятых нами в интересах радикального оздоров­ления международной атмосферы. Но сейчас — о наи­более существенном.

Придя на своем XXVII съезде к концепции проти­воречивого, но взаимосвязанного, взаимозависимого, по сути дела, целостного мира, мы стали на этой основе выстраивать и свою внешнюю политику. Да, мы остаем­ся разными — что касается социального выбора, идео­логических и религиозных убеждений, образа жизни. Различия, конечно, будут оставаться. Но что же, нам стреляться из-за них? Не правильнее ли будет перешаг­нуть через то, что нас разделяет, ради общечеловече­ских интересов, ради жизни на Земле? Мы свой выбор сделали, утверждая новое политическое мышление и обязывающими заявлениями, и конкретными действия­ми и поступками.

Народы устали от напряженности, от конфронта­ции. Им импонируют поиски более безопасного и на­дежного мира. Мира, в котором каждый сохранял бы свои философские, политические, идеологические взгля­ды, свой образ жизни.

Мы смотрим открытыми глазами на происходящее. Видим, что стереотипы живучи, глубоко укоренилось старое мышление, питающее и милитаризм, и импер­ские амбиции, когда другие страны по-прежнему рас­сматривают лишь как объект своей политики и иной деятельности, отказывая им в праве на собственный выбор, на самостоятельную внешнюю политику.

Мы вовсе не за то, чтобы предлагать для решения проблем, касающихся различных районов мира, какие-либо сверхрадикальные методы. Хотя, наверное, кое-где нужны и они. В международных отношениях мы не хотим действовать таким образом, чтобы усиливать конфронтацию. Не приемля, скажем, характер нынеш­них отношений между Западом и развивающимися странами, мы не призываем взорвать их. Считаем, что их надо преобразовать, избавляясь от неоколониализ­ма, который отличается от старого колониализма толь­ко более изощренным механизмом эксплуатации. Нуж­но создать такие условия, при которых развивающиеся страны смогли бы распоряжаться своими ресурсами — природными и человеческими. И чтобы это работало не на кого-то, а на них самих.

Путь к нормализации международных отношений — в экономике, в сфере информации, экологии — должен проходить на основе широкой интернационализации. Запад, похоже, хотел бы действовать в рамках «семе­рок» и «пятерок», так сказать, между собой, в своем «домашнем кругу». С этим связаны, очевидно, и по­пытки дискредитации Организации Объединенных На­ций. Утверждают, например, что она теряет лицо, чуть ли не деградирует. И это говорится сегодня, когда в мире так много изменений, когда он насыщен самыми различными интересами многочисленных государств и когда поиск баланса этих интересов — забота забот. В этих условиях, как никогда, велика роль Организа­ции Объединенных Наций с ее опытом налаживания международного сотрудничества.

Верно, усилия ООН не всегда были успешными. Но именно эта организация, на мой взгляд, является наиболее подходящим форумом для поисков баланса интересов государств, без чего не будет стабильности в мире.

Я понимаю, что в один день все не переменится, понимаю, что у нас и у Запада будут сохраняться раз­личные подходы к конкретным ситуациям. Но это не отменяет того, что ныне народы мира, как мне уже приходилось говорить, подобны связке альпинистов на горном склоне. Они могут либо вместе взбираться даль­ше, к вершине, либо вместе сорваться в пропасть. А чтобы этого не случилось, политическим деятелям надо подняться над узко понятыми интересами, осо­знать весь драматизм современной ситуации. Вот по­чему так остро стоит вопрос о необходимости нового осмысления всей международной обстановки, всех ее образующих факторов.

В нынешнем мире нельзя строить политику на ос­нове подходов 1947 года, доктрины Трумэна и фултонской речи Черчилля. Надо мыслить и действовать по-новому. Причем история торопит, не дает времени на раскачку. Завтра может быть поздно. А послезавтрашний день может и не наступить вовсе.

Основной, исходный принцип нового политического мышления прост: ядерная война не может быть сред­ством достижения политических, экономических, идео­логических, каких бы то ни было целей. Этот вывод носит поистине революционный характер, ибо означает коренной разрыв с традиционными представлениями о войне и мире. Ведь именно политическая функция вой­ны всегда служила ее оправданием, ее «рациональным» смыслом. Ядерная же война — бессмысленна, иррацио­нальна. В глобальном ядерном конфликте не оказалось бы ни победителей, ни побежденных, но неминуемо погибнет мировая цивилизация. Это, собственно, даже и не война в привычном понимании, а самоубийство.

Впрочем, развитие военной техники приобрело та­кой характер, что теперь и неядерная война по своим гибельным последствиям становится сопоставимой с ядерной войной. Поэтому и к этому «варианту» воору­женного столкновения крупных держав правомерно отнести оценки, к которым мы пришли в отношении войны ядерной.

Отсюда совершенно новая ситуация. Образ мысли и образ действия, основанные на применении силы в мировой политике, формировались веками, даже тыся­челетиями. Они укоренились в качестве, казалось бы, незыблемых аксиом. Теперь же они утратили вся­кое разумное основание. Бывшая для своего времени классической формула Клаузевица, что война есть продолжение политики, только другими средствами,—безнадежно устарела. Ей место в библиотеках. Впер­вые в истории жизненной потребностью стало поло­жить в основу международной политики общечелове­ческие морально-этические нормы, очеловечить, гума­низировать межгосударственные отношения.

Из невозможности военного, ядерного разрешения международных противоречий следует новая диалек­тика силы и безопасности. Безопасность не может быть ныне обеспечена военными средствами — ни примене­нием оружия, ни устрашением, ни постоянным совер­шенствованием «меча» и «щита». Кажутся смешными и нелепыми новые попытки добиться военного превос­ходства. Теперь — через космос. Потрясающий анахро­низм, сохраняемый благодаря чрезмерной роли, кото­рую играют в политике милитаристские круги. Абсурд­ной — с точки зрения безопасности — становится гонка вооружений, ибо ее логика ведет к дестабилизации международных отношений и в конечном счете — к ядерному конфликту. Отрывая от других нужд колос­сальные ресурсы, она снижает уровень безопасности, подрывает ее. Она сама по себе — враг мира. Единст­венный путь к безопасности — это путь политических решений, путь разоружения. Подлинная, равная безо­пасность в наш век гарантируется все более низким уровнем стратегического баланса, из которого необхо­димо полностью исключить ядерное и другие виды ору­жия массового уничтожения.

Кое-кого, может быть, это пугает. А куда, мол, тог­да девать военно-промышленный комплекс? Он же стольких людей обслуживает, дает доходы? Этот воп­рос специально проанализирован в одной из последних работ лауреата Нобелевской премии В. Леонтьева, и он доказал неосновательность с экономической точки зрения доводов милитаристов. Скажу свое мнение: на каждое рабочее место в военно-промышленном комп­лексе расходуется средств в два-три раза больше, чем в гражданской промышленности, то есть тут можно три рабочих места создать. Это во-первых. Во-вторых, уже сегодня секторы военной экономики связаны с гражданскими секторами. Многое делают для них. Значит, есть задел, и они могут развернуть свои воз­можности для мирных целей. В-третьих, СССР и США могли бы продумать крупные совместные программы, объединяя наши ресурсы, научный, интеллектуальный потенциал ради решения самых разнообразных задач на благо человечества.

Новое политическое мышление требует признания еще одной простой аксиомы: безопасность — неделима. Она может быть только равной для всех или же ее не будет вовсе. Единственная ее солидная основа — при­знание интересов всех народов и государств, их равен­ства в международной жизни. Нужно, чтобы собствен­ная безопасность сочеталась с такой же безопасностью всех членов мирового сообщества. Разве, например, в интересах США, чтобы СССР оказался в такой ситуа­ции, когда он считал бы, что его безопасность уступает безопасности США? И разве нам выгодна обратная си­туация? Со всей определенностью скажу, что мы этого не хотели бы. Выходит, что противники вынуждены стать партнерами и сообща искать путь к всеобщей безопасности. Мы видим признаки формирования но­вого мышления во многих странах, в разных слоях об­щества. И это естественно. Ибо это путь взаимовыгод­ных соглашений и обоюдных компромиссов на базе общего высшего интереса — не допустить ядерной ка­тастрофы. Выходит, нельзя стремиться к собственной безопасности за счет других.

Новое политическое мышление столь же категорич­но диктует характер военных доктрин. Они должны быть строго оборонительными. А это связано с такими новыми или сравнительно новыми понятиями, как ра­зумная достаточность вооружений, ненаступательная оборона, ликвидация дисбаланса и асимметрий в раз­личных видах вооруженных сил, развод наступатель­ных группировок войск между двумя блоками и т. п.1

1 Социалистические страны Европы решительно встали на этот путь. 29 мая 1987 года на совещании Политического кон­сультативного комитета в Берлине они приняли принципиаль­ный документ «О военной доктрине государств — участников Варшавского Договора». В документе раскрыта суть сугубо оборонительного характера этой доктрины. Никогда, ни при ка­ких обстоятельствах, говорится там, мы не начнем военных Действий против какого бы то ни было государства или союза государств, если сами не станем объектом вооруженного напа­дения. Никогда мы не применим первыми ядерное оружие. У нас нет территориальных претензий ни к какому государ­ству ни в Европе, ни вне Европы. Ни к одному государству, ни к одному народу государства — участники Варшавского Дого­вора не относятся как к своему врагу: готовы со всеми без исключения странами строить отношения на основе взаимного учета интересов безопасности и мирного сосуществования.

У стран Варшавского Договора нет стремления обладать вооруженными силами и вооружениями сверх того, что необ­ходимо для оборонительных целей. Они будут строго придер­живаться принципа достаточности — для ограждения своей безопасности. Они предложили членам НАТО вместе сесть за стол и сопоставить военные доктрины обоих союзов, прийти таким образом к лучшему пониманию намерений друг друга. Ответом было молчание.

Принципиальная основа всеобщей безопасности в наше время — это признание за каждым народом права выбора собственного пути социального развития, это отказ от вмешательства во внутренние дела других го­сударств, это уважение к другим в сочетании с объек­тивным, самокритичным взглядом на собственное об­щество. Народ может выбрать и капитализм, и социа­лизм. Это его суверенное право. Народы не могут и не должны подстраиваться ни под США, ни под СССР. Значит, нужно освобождать политические позиции от идеологической нетерпимости.

Нельзя переносить идеологические разногласия в сферу межгосударственных отношений, подчинять им внешнюю политику, ибо идеологии могут быть поляр­ными, а интерес выживания, предотвращения войны является всеобщим и высшим.

Наряду с ядерной угрозой новое политическое мыш­ление рассматривает решение и всех других глобаль­ных проблем, включая проблемы экономического раз­вития и экологии, как органическое условие обеспече­ния прочного и справедливого мира. Мыслить по-но­вому — значит, в частности, видеть прямую связь между разоружением и развитием.

Мы выступаем за интернационализацию усилий по превращению разоружения в фактор развития. В Об­ращении к Международной конференции по этому вопросу, состоявшейся в Нью-Йорке в конце августа 1987 г., я писал: «Реализация фундаментального прин­ципа «Разоружение для развития» должна и может сплотить человечество, помочь формированию его об­щепланетарного сознания».

В Делийской декларации о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира, кото­рая была подписана премьер-министром Республики Индии Р. Ганди и мною во время визита в Индию в ноябре 1986 года, есть слова, которые я хочу тоже здесь процитировать: «В ядерную эпоху человечество долж­но выработать новое политическое мышление, новую концепцию мира, дающую надежные гарантии выжи­вания человечества. Люди хотят жить в более безо­пасном и более справедливом мире. Человечество до­стойно лучшей участи, чем быть заложником ядерного ужаса и отчаяния. Необходимо изменить сложившую­ся мировую ситуацию и построить мир, свободный от ядерного оружия, свободный от насилия и ненависти, страха и подозрительности».

Есть серьезные признаки формирования нового мышления, понимания того, куда подошел мир. Очень трудно идет этот процесс. И самое трудное — добиться, чтобы это понимание нашло отражение в действиях политиков, в их умах. Но я верю, что новое политиче­ское мышление пробьет себе дорогу, так как рождено оно реальностями своего времени.

Наш путь к новому мышлению

Мы не претендуем на то, чтобы да­вать другим уроки. Наслушавшись бесконечных поучений от других, мы пришли к выводу, что это никчемное занятие. Учит новому мышлению прежде всего сама жизнь. Мы сами постепенно шли к нему, постепенно им овладевали, по-новому осмысливая свои привычные представления по вопросам войны и мира, взаимоот­ношений между двумя системами, вдумываясь в гло­бальные проблемы.

Это был долгий путь. Тридцать с лишним лет тому назад на XX съезде КПСС был сделан фундаменталь­ный вывод об отсутствии фатальной неизбежности но­вой мировой войны, о возможности предотвратить ее. Речь шла не просто об оттяжке грядущего конфликта, не просто о продлении «мирной передышки», о воз­можности мирного преодоления того или иного между­народного кризиса. Наша партия провозгласила свою убежденность в том, что можно и необходимо ликви­дировать военную угрозу как таковую, исключить вой­ну из жизни человечества. Тогда было заявлено, что война отнюдь не является обязательной предпосылкой социальных революций. Принцип мирного сосущество­вания был развит с учетом происшедших в результате второй мировой войны изменений.

В годы разрядки мы попытались наполнить этот принцип конкретным содержанием на основе равно­правного международного диалога и сотрудничества. Именно этот период отмечен заключением ряда важ­ных договоров, завершивших, собственно, «послевоен­ный» период в Европе, улучшением советско-американ­ских отношений, что сказалось на всей мировой си­туации.

Сама логика разрядки диктовалась все более пол­ным осознанием невозможности победы в ядерной вой­не. Именно исходя из этого, еще пять лет назад мы перед всем миром заявили, что никогда и ни против кого не применим ядерного оружия первыми.

Глубокий концептуальный поворот связан с апрель­ским Пленумом ЦК КПСС 1985 года, с XXVII съез­дом партии. Это и был поворот к новому политическому мышлению, к новому представлению о соотношении классового и общечеловеческого начал в современном мире.

Новое мышление — не импровизация, не игра ума. Это — результат глубоких размышлений над реально­стями современного мира, понимания того, что ответст­венное отношение к политике требует научного ее обоснования. И отказа от некоторых ранее казавшихся незыблемыми постулатов. Необъективность в подходе, уступки конъюнктуре ради достижения преходящих целей, отступления от научной строгости в анализе си­туации дорого нам обходились.

Можно сказать, что новое мышление далось нам не­просто, в мучительных раздумьях. А вдохновение черпа­ем у Ленина. Всякий раз, обращаясь к нему, по-новому «прочитывая» ленинские работы, поражаешься его спо­собности проникать в суть явлений, видеть сложнейшую диалектику мировых процессов. Будучи вождем партии пролетариата, теоретически и политически обосновывая его революционные задачи, Ленин умел видеть дальше, за их классовые пределы. И не раз высказывал мысли о приоритете общечеловеческих интересов над классовыми. Всю глубину и значимость этих мыслей мы поняли лишь теперь. Они и питают пашу философию международных отношений, новое мышление.

Могут возразить: идеями «вечных» общечеловече­ских ценностей занимались философы и теологи всех времен. Да. Но тогда это были «умственные конструк­ции», обреченные быть утопией, мечтаниями. В XX ве­ке, в конце этого драматического столетия, человече­ство должно признать жизненную необходимость при­оритета общечеловеческого как главного императива эпохи.

Во внешней политике, как и во внутренней, испокон веков во главе угла был классовый интерес. Разумеет­ся, официально он, как правило, прикрывался чем-то другим — подавался как национальный, государствен­ный или блоковый, затуманивался ссылками на «всеоб­щее благо» или религиозные мотивы. Но в конечном счете, по убеждению не только марксистов, но и многих других трезво рассуждающих людей, политика всякого государства или союза государств определяется интере­сами доминирующих в них социально-политических сил. Острые столкновения этих интересов на международной арене вели на протяжении всей истории к вооруженным конфликтам и войнам. Так и получилось, что политиче­ская история человечества — это в значительной мере история войн. Сегодня эта традиция ведет прямиком к ядерной бездне. Все человечество находится в одной лодке, и потонуть или выплыть можно только вместе. Поэтому переговоры о разоружении — это не игра на выигрыш. Выиграть должны все, иначе все проиграют.

Ядром нового мышления является признание при­оритета общечеловеческих ценностей и еще точнее — выживания человечества.

Кому-то может показаться странным, что такой упор на общечеловеческие интересы и ценности делают ком­мунисты. Действительно, классовый подход ко всем яв­лениям общественной жизни — это азбука марксизма. Такой подход и сегодня полностью отвечает реальностям классового общества, в котором противоборствуют классовые интересы, и реальностям международной жизни, также пронизанным этим противоборством И до самого последнего времени классовая борьба оста­валась стержнем общественного развития, она остается таковым и поныне в классово-разделенных государствах. Соответственно, и в марксистском мировоззрении доми­нировал — применительно к главным вопросам общест­венного бытия — классовый подход. Понятие общечело­веческое рассматривалось как функция и конечный ре­зультат борьбы рабочего класса — последнего класса, который, освобождая себя, освобождает и все общество от классовых антагонизмов.

Но теперь, с появлением оружия массового — все­общего! — истребления, появился объективный предел для классовой конфронтации на международной арене: это угроза всеуничтожения. Впервые возник реальный, а не умозрительный, сегодняшний, а не отдаленный, об­щечеловеческий интерес — отвести от цивилизации ка­тастрофу.

В духе нового мышления были внесены измене­ния в новую редакцию Программы КПСС, принятую XXVII съездом партии, в частности, мы сочли далее не­возможным оставить в ней определение мирного сосу­ществования государств с различным общественным строем как «специфической формы классовой борьбы».

Было принято считать, будто источник мировой вой­ны — в противоречиях между двумя социальными си­стемами. До 1917 года в мире была одна система — ка­питалистическая, и тем не менее разразилась мировая война между государствами этой одной системы. Были и другие войны. И, наоборот, во второй мировой войне в рамках единой коалиции боролись против фашизма и разгромили его страны, представлявшие разные систе­мы. Общий интерес всех народов и государств, которые оказались перед лицом фашистской угрозы, превысил социально-политические различия между ними и обес­печил основу для создания антифашистской «надсистем­ной» коалиции. Значит, и сегодня — перед лицом еще более страшной опасности — государства, принадлежа­щие к разным социальным системам, могут и должны сотрудничать между собой во имя мира, во имя решения общечеловеческих, глобальных задач.

Развивая свою философию мира, мы по-новому взглянули и на взаимосвязь войны и революции. В про­шлом война нередко оказывалась детонатором револю­ционных взрывов. Вспомним Парижскую коммуну, став­шую эхом франко-прусской войны, или российскую ре­волюцию 1905 года, которую подтолкнула война между Россией и Японией. Первая мировая война вызвала ре­волюционный шторм. Его девятым валом стала Ок­тябрьская революция в нашей стране. Вторая мировая война подняла новую волну революций в Восточной Европе и в Азии, а также мощную антиколониальную революцию.

Это подкрепляло марксистско-ленинскую логику: империализм неизбежно порождает крупные военные столкновения, а они закономерно создают в ряде стран «критическую массу» социального недовольства, рево­люционную ситуацию. Отсюда и прогноз, которого у нас в стране придерживались долгое время: третья мировая война, если ее развяжет империализм, приведет к но­вым социальным потрясениям, которые вообще покон­чат с капиталистической системой, что будет одновре­менно означать и наступление всеобщего мира.

Но когда условия в корне изменились, когда итогом ядерной войны может быть только всеобщее уничтоже­ние, мы сделали вывод и об исчезновении причинно-следственной связи между войной и резолюцией. Пер­спектива социального прогресса «совместилась» с перспективой предотвращения ядерной войны. На XXVII съезде КПСС мы четко «развели» тему револю­ции и тему войны, исключив в новой редакции Програм­мы нашей партии следующие две фразы: «В случае, если империалистические агрессоры все же осмелятся развязать новую мировую войну, народы не будут боль­ше терпеть строй, ввергающий их в опустошительные войны. Они сметут и похоронят империализм». Это по­ложение, допускавшее теоретически возможность новой мировой войны, было снято как не соответствующее ре­альностям ядерной эпохи.

Экономическое, политическое, идеологическое сорев­нование между капиталистическими и социалистически­ми странами неизбежно. Но его можно и нужно удер­жать в рамках мирного соперничества, обязательно предполагающего сотрудничество. Судить о достоинст­вах той или иной системы должна история. Она все рассудит. Пусть каждый народ разбирается, какой строй лучше, какая идеология лучше. Пусть это решит сорев­нование мирное, пусть каждая система докажет свою способность ответить на интересы и нужды человека. Государства и народы Земли — очень разные. И даже хорошо, что разные. Это импульс для состязания. Та­кое понимание вписывается в концепцию мирного сосу­ществования. Это и есть диалектическое единство про­тивоположностей.

Таковы, в общих чертах, основные вехи нашего пути к новой философии мира, к уяснению новой диалектики общечеловеческого и классового начал в современную эпоху.

Но следует ли из этого, что мы отказались от клас­сового анализа причин ядерной угрозы и некоторых других глобальных проблем? Прямо отвечу: это не так. Нельзя не учитывать классовой разнородности сил, дей­ствующих на мировой арене, упускать из виду влияние классового антагонизма на международные отношения, на подходы к решению всех других задач человече­ства.

Мы видим, как сильны в ведущих капиталистиче­ских странах позиции агрессивно и милитаристски на­строенной и действующей части правящего класса. Ее оплот — могущественный военно-промышленный ком­плекс, интересы которого корнями уходят в саму при­роду капиталистического строя и который извлекает из производства оружия огромные прибыли за счет нало­гоплательщиков. А чтобы люди верили, что не зря тра­тят деньги, необходимо внушить им веру в существова­ние «внешнего врага», посягающего на их благосостоя­ние и «национальные интересы» в целом. Отсюда же и силовая политика — безрассудная и безответственная. «Сила, снова сила и еще раз сила» — разве можно так вести дела в наш-то ядерный век, когда оружия накоп­лено столько, что стоит малую долю его пустить в ход и человечества не станет. Вот это и есть мышление в духе «холодной войны». Но оно коренится в конкрет­ных экономических интересах монополий, производя­щих оружие, во влиянии на политику армии, которая не хочет расстаться со своим привилегированным положением, а также чиновничьего аппарата, обслу­живающего милитаризм.

Могут спросить: а по каким же причинам существу­ет и совершенствуется оружие и армия в Советском Союзе? Отвечу, поскольку знаю точно, ибо являюсь Председателем Совета обороны нашей страны. Мы в нашей стране со времен Октября находимся под посто­янным прессом угрозы нападения. Посудите сами, по­ставив себя на наше место. Гражданская война не без участия иностранцев, интервенция 14 государств, эко­номическая блокада и «санитарный кордон», диплома­тическое непризнание (США до 1933 года), военные провокации на Востоке, наконец, опустошительная и кровопролитная война с фашизмом, которая пришла с Запада. Не можем мы выбросить из памяти и планы американских военных и Совета национальной безопас­ности атомного нападения на Советский Союз. За­даем и такой вопрос: почему Запад пошел первым на создание НАТО, всегда первым создавал новые систе­мы оружия? Далеко не праздным является и такой во­прос: почему нынешняя американская администрация не хочет прекращать испытания ядерного оружия и до­бивается от американцев растраты огромных сумм на программу «звездных войн»? Разве можно все это от­нести к разряду мирных устремлений? Повторяю, по­ставьте себя на наше место и скажите: как бы вы по­ступали?

Несмотря ни на что, мы искренне готовы разору­жаться, но на справедливой основе равной безопасно­сти, готовы к сотрудничеству по самому широкому фронту. Но, памятуя о горьких уроках, мы не можем пойти на крупные односторонние шаги, ибо опасаемся, что они могут послужить соблазном для любителей «глобальных национальных интересов». Главное сей­час, по нашему мнению, привести в действие механизм самосохранения человечества, способствовать возраста­нию потенциала мира, разума и доброй воли.

«Рука Москвы»

Едва ли не самым затасканным на Западе высказыванием кого-либо из советских руководителей является известная — в серд­цах брошенная Н. С. Хрущевым — реплика: «Мы вас закопаем!» Для зарубежных читателей надо пояснить: в конце 20 — начале 30-х годов у нас проходили острые дискуссии ученых-аграрников, которые (имея в виду их сугубо политическую подоплеку) кое-кто с горькой иронией называл спором о том, «кто кого закопает». Наверное, эти дискуссии и навеяли образ, применен­ный Хрущевым, неудачный во всех отношениях.

Но даже и его надо видеть в контексте всей речи Хрущева, не придавать ему военного аспекта. Он имел в виду соревнование двух систем, хотел показать, что со­циализм не боится сопоставления с капитализмом, что за социализмом будущее. Хрущев был человеком эмо­циональным, принимал близко к сердцу, когда его ис­кренние усилия улучшить международную обстановку, его конкретные предложения наталкивались на глухую стену непонимания и сопротивления.

Скажу, но теперь уже по собственному опыту: вести с Западом переговоры по проблемам разоружения, по­скольку тут замешаны экономические интересы, нужно набраться адского терпения. И еще, пожалуй, надо до­бавить, что если бы мы, в Советском Союзе, судили о по­литике какой-либо другой страны по отдельным выска­зываниям ее лидеров, то давно стрелять начинать надо. Но ведь этого же не происходит. Так что не надо бес­конечно спекулировать на трех словах покойного и превращать их в позицию нашего государства.

Что же касается таинственного цитатника Белого дома, на который ссылаются, разглагольствуя о «докт­рине» Ленина насчет насаждения коммунизма во всем мире и планов покорения Европы, то должен ска­зать: никакой такой «доктрины» не было ни у Маркса, ни у Ленина, ни у кого-то из советских руководите­лей. Так называемые «цитаты», которыми иногда опе­рируют весьма высокопоставленные ораторы,— плод грубой фальсификации, в лучшем случае — невеже­ства.

По поводу пресловутой «руки Москвы» хочу ска­зать следующее. Согласно марксистскому мировоззре­нию, будущее принадлежит обществу без эксплуата­ции человека человеком, без национального и расового угнетения. Будущее — за принципами социальной справедливости, свободы и всестороннего развития личности. Но дело каждого народа решать — брать ли их за ориентир, следовать ли им в переустройстве своей жизни, а если следовать — то в каких формах и какими темпами.

«Победоносный пролетариат не может никакому чужому народу навязывать никакого осчастливления, не подрывая этим своей собственной победы»1. Эти слова Энгельса — точная формула нашего отношения ко всем разновидностям «экспорта революции». Ведь революции, как говорил Ленин, вырастают тогда, когда десятки миллионов людей приходят к выводу, что жить так дальше нельзя. Они «созревают в про­цессе исторического развития и разражаются в мо­мент, обусловленный комплексом целого ряда внутрен­них и внешних причин»2. Всякие попытки сделать революцию «по заказу», «установить очередь», пред­указать ей сроки Ленин клеймил как «шарлатанство».

1  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 35, с. 298.

2  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 531.

Теория, то, что мы называем научным социализ­мом, говорит нам, что человеческое общество проходит в своем развитии определенные этапы. Был первобыт­нообщинный строй, затем рабовладельческий, феодаль­ный. На смену феодализму пришел капитализм. А в XX веке взяло старт социалистическое общество. Мы убеждены, что все это — закономерные ступени одной исторической лестницы. Это — неизбежный мировой процесс. Пусть на Западе думают, что капитализм — высшее достижение цивилизации. Думать так — их де­ло. Мы с этим просто не согласны. И пусть история ре­шает — на чьей стороне истина.

Революции и освободительные движения рождают­ся на национальной почве. И рождаются тогда, когда становятся невыносимыми нищета и бесправие масс, когда подавляется национальное достоинство и отри­цается право на самостоятельный выбор. Если массы людей поднимаются на борьбу, значит, задеты их жиз­ненные интересы. Дело тут не в чьих-то посторонних амбициях и кознях, не в «руке Москвы». Впрочем, этот миф носит тоже надуманный и злонамеренный харак­тер, служащий определенным целям.

Интернациональ­ный потенциал нового мышления

Новое мышление мы отнюдь не рассматриваем как какую-то законченную систему. Не считаем, что нашли истину и другим остается лишь к ней присоединиться или отвергнуть, то есть занять позицию, которую мы назовем ошибочной. Нет. И для нас самих новое мышление остается процессом, в ходе которого мы продолжаем учиться, постоянно накапли­вая новые знания. Как известно, Ленин считал, что не хватило бы и семидесяти Марксов, чтобы проанализи­ровать во всех взаимосвязях процессы в мировой эко­номике. С тех пор мир так усложнился! Формирование нового мышления требует живого общения не только с единомышленниками, но и с людьми, представляю­щими иные взгляды, отличающиеся от наших и фило­софски, и политически.

Ибо они — тоже носители исторического опыта, культуры, специфики своих народов, которые все те­перь являются субъектами мирового развития и имеют право на свое мнение и на действенное участие в ми­ровой политике. Убежден, что современные политики должны быть восприимчивыми к интеллектуальному потенциалу других стран и народов, иначе их деятель­ность обречена на провинциализм, национальную огра­ниченность, если не хуже того.

Вот почему мы — сторонники широкого диалога, сопоставления точек зрения, спора, дискуссий. Это воз­буждает мысль, не дает ей застаиваться, замыкаться в привычном кругу представлений. А главное — позво­ляет обогащать новое мышление интернациональным содержанием.

Особенно важно общение людей «из разных миров», разных по роду занятий и по взглядам, когда они со­бираются вместе.

Если у них общая забота о человечестве, то их спо­ры и многообразие противоречивых аргументов не ме­шают им находить согласие, договариваться о самом главном. Они как бы в миниатюре демонстрируют та­кую возможность для всего мирового сообщества.

Наиболее отчетливо это проступает во встречах ученых, писателей, деятелей искусства, культуры. Их заботы и тревоги о судьбах мира, о предназначении человека, о его возможностях, их нравственная энер­гия и боль за все, что не отвечает еще человеческим условиям существования, оснащены искренностью и компетентностью. А это — величайшая ценность в наш век, когда наука, знание проникают в глубочайшие глубины природы и всего живого и фактически опре­деляют движение истории. Поэтому я бы даже сказал так: неформальное, живое общение политиков и пред­ставителей науки, культуры — веление времени.

Но общение с такими людьми обогащает не только теоретически, философски. Оно, должен признаться, сказывается и на политических шагах, на решениях, которые приходилось принимать за последние годы.

Хорошо помню свою встречу в ноябре 1985 года с делегацией конгресса ученых — лауреатов Нобелев­ской премии. Это были Дж. Уолд (США), Т. Книппенберг и С. Габриель (Нидерланды), А. Энглендер (Ав­стрия), А. М. Прохоров (СССР). Присутствовали так­же академики А. П. Александров и Е. П. Велихов. Бе­седовал я с ними незадолго до поездки в Женеву на первую свою встречу с президентом Рейганом. Они пе­редали мне обращение от имени участников своего кон­гресса, состоялся очень серьезный разговор: о возмож­ных последствиях применения ядерного оружия, о зна­чении запрета на ядерные испытания, об опасности милитаризации космоса. Мы говорили о том, что путь к безопасности через разоружение взаимосвязан с уси­лиями по достижению достойного человека существо­вания.

Мне запомнилось высказанное нобелевскими лау­реатами суждение, что в настоящее время мужество требуется не для подготовки к войне, а для утверждения мира. Эта встреча подкрепила морально позиции, кото­рые мы подготовили для встречи с президентом США.

Другой пример. На Московском международном форуме «За безъядерный мир, за выживание челове­чества» — беспрецедентном по представительности и авторитету его участников — я соприкоснулся с наст­роениями, образом мысли и идеями, можно сказать, международной интеллектуальной элиты. Общение с ними оставило большое впечатление. Итоги конгресса я обсуждал со своими коллегами в Политбюро. И мы решили сделать новый крупный, компромиссный шаг — развязать рейкьявикский пакет, выделив из не­го проблему ракет средней дальности в Европе.

Еще пример. Как известно, Советский Союз не­сколько раз продлевал односторонний мораторий на ядерные взрывы. И должен сказать, что это было ре­зультатом серьезного рассмотрения многочисленных обращений к советскому руководству со стороны раз­личных кругов зарубежной интеллигенции. Их беспо­койство и аргументы мы воспринимали со всей серьез­ностью, ибо понимали, что ответственная политика не может не считаться с мнением едва ли не самой авто­ритетной части общественности. Я думаю, что полити­ка, которая не оплодотворяется раздумьями о челове­ческих судьбах — а именно в этом предназначение на­стоящей интеллигенции,— это аморальная политика, сна не заслуживает уважения.

Глубокий след в наших размышлениях о содержа­нии нового мышления оставил Иссык-кульский форум, на который приехали по приглашению советского пи­сателя Чингиза Айтматова выдающиеся деятели миро­вой культуры. Я встретился с его участниками. Глав­ной темой нашего обмена мыслями была проблема: гуманизм и политика, нравственное и интеллектуаль­ное начало в политической деятельности в ядерную эпоху. Я говорил тогда: из прошлых бед люди извле­кали уроки, собирались с силами, с мыслями и, превоз­могая тяготы и лишения, потери, снова поднимались и шли вперед, каждый выбирая свою дорогу. Но что про­изойдет, если мы не сумеем отвести нависшую над на­шим общечеловеческим домом ядерную угрозу? Боюсь, что у нас уже не будет возможности исправить допу­щенную ошибку. Вот сверхзадача. Вот почему интел­лектуальный и нравственный потенциал мировой куль­туры должен быть включен в практическую политику.

Огромное влияние на мировое общественное созна­ние за совсем короткий срок приобрело международ­ное движение «Врачи мира за предотвращение ядер­ной войны». Основатели его — американский профес­сор Б. Лаун и наш академик Е. И. Чазов. В него вклю­чились уже десятки тысяч врачей Америки, Европы, Азии, Африки, Австралии. Я встречался еще ранее с профессором Лауном, а на этот раз, после очередного конгресса в Москве,— со всеми руководителями движе­ния. То, что эти люди говорят, невозможно игнориро­вать. То, что они делают, вызывает огромное уважение. Ибо и то и другое пронизано точным знанием и страст­ным стремлением предупредить человечество о грозя­щей ему опасности.

В свете их аргументов, строго научных данных, ко­торыми они располагают, кажется, не остается места для политиканства. И никакой серьезный политик не имеет права не считаться с их выводами, пренебречь идеями, с помощью которых они поднимают на качест­венно новый уровень мировое общественное сознание.

О советском руководстве скажу — нам интересно мнение (и даже критика) людей, представляющих все разнообразие современного мира. В общении с ними мы выверяем возможности нового мышления и реа­лизм нашей политики. А близость, а то и совпадение взглядов, обнаруживаемые в этом общении, служат для нас свидетельством того, что наши новые подходы идут в том же русле, что и поиски честно думающей части человечества.

В активизации международных контактов ученых, деятелей культуры, вообще интеллигенции, в их про­фессиональных движениях мы видим попытку повести за собой лучшие силы наций и народов, помочь им по­нять современный мир и выразить мнение о его буду­щем, с тем чтобы предотвратить беды, которые могут постигнуть всех вместе.

Это относится не только к разоружению, демили­таризации сознания и общества, но и к таким общече­ловеческим проблемам, как экологическая опасность, энергетические и ресурсные перспективы, здравоохра­нение, образование, продовольствие и народонаселе­ние, информационная агрессия и т. д. Очень много то­чек соприкосновения, очень много полезного мы извле­каем из контактов по всем этим проблемам с людьми науки и культуры, с авторитетными представителями общественности.

Я бы сказал, что возникла необходимость — и в ны­нешних условиях она, казалось бы, должна становить­ся естественной потребностью у политиков и представителей науки и культуры — общаться, встречаться, поддерживать постоянный обмен мнениями.

Недавно я беседовал с выдающимся латиноамери­канским писателем Габриэлем Гарсиа Маркесом. Это — глубочайший ум. Кругозор его мышления гло­бален: достаточно прочитать хотя бы одну из его книг, чтобы убедиться в этом. Так вот оказалось, что, говоря о перестройке в Советском Союзе, можно углубляться в любую международную и социальную проблему сов­ременности. Ибо весь мир нуждается в перестройке, то есть в качественном изменении, прогрессивном раз­витии. Мнение такого человека много значит. Оно и вдохновляет, потому что отражает мысли, заботы и на­строения миллионов — белых, черных, желтых, всех людей Земли. Значит, то, что мы затеяли у себя, может пойти на пользу и другим народам.

Для меня, коммуниста, естественно постоянное об­щение с представителями коммунистического движе­ния зарубежных стран. В характере этого общения мно­го изменилось за последний период. Мы постепенно «отучиваемся» от межпартийной дипломатии, которая, бывало, подавала правду в подсахаренном виде, а то и вообще оставляла ее где-то в подтексте.

Что бы ни думали противники коммунизма о нем, это движение возникло и существует ради человека — «го свободы, защиты его подлинных прав, ради спра­ведливости на Земле. Оно несет в себе огромный потен­циал гуманизма. Поэтому идеи, оценки, соображения и взаимная доброжелательная критика, которыми мы обмениваемся с друзьями по духу, по мировоззрению, имеют незаменимое значение для формирования и уг­лубления нового мышления и для правильного исполь­зования в политике всего богатства интернационально­го опыта, отражающего интересы и настроения тру­дящихся масс.

Мы приветствуем резко возросшее за последние годы непосредственное влияние на международную политику многочисленных и многоликих обществен­ных движений — профсоюзных, женских, молодежных, антивоенных, экологических. Они требовательно и от­ветственно вторгаются в некогда заповедные зоны дип­ломатии.

И справедливо, из первых рук хотят знать намере­ния государственных деятелей, от которых практиче­ски зависит ход событий на ключевых направлениях международной жизни. Я встречался с делегацией Все­мирной федерации профсоюзов — крупнейшего проф­центра, за которым стоят сотни миллионов трудящих­ся многих стран мира. Делегация передала мне доку­мент XI Всемирного конгресса профсоюзов, содержа­щий призыв ко мне и президенту США. Значение этого документа, на мой взгляд, в том, что в нем — воля рабочего класса, отражающая общечеловеческий интерес в утверждении мира. Из этого документа, из откровенной и содержательной беседы с профсоюзны­ми лидерами я вынес убеждение в том, что историче­ская миссия рабочего класса, как выразителя — через свои собственные интересы — интересов всего общест­венного развития, жива, продолжается и в новых усло­виях, коренным образом изменившихся с тех пор, как она, эта миссия, была им впервые осознана.

Глубоко взволновал Всемирный конгресс женщин, проходивший в Москве в июне 1987 года. Меня попро­сили там выступить. Это был необычайно представи­тельный форум — женщины из более чем 150 стран. В выступлениях делегаток, в их словах во время раз­говоров с ними чувствовалась впечатляющая личная причастность к тому, что происходит в мире. Да, в женщинах, которым природой предназначено хранить и продолжать род человеческий, идея мира обретает сегодня своего самого бескорыстного, самоотверженно­го и массового защитника. Я много приобрел, побывав на этом конгрессе,— и эмоционально, и в политиче­ском смысле.

Каждый день я получаю десятки писем, обраще­ний, телеграмм со всех концов Земли. От политических и общественных деятелей, мэров городов, парламента­риев, бизнесменов и больше всего — от простых людей, супружеских пар, семейных писем. Много коллектив­ных обращений, писем от детей, и коллективных и ин­дивидуальных. Бывают просто трогательные вещи: к письмам прилагаются стихи, целые поэмы, рисунки, маленькие самодельные сувениры, грамоты, дипломы какой-нибудь школы или кружка, клуба, даже молитвы. Во всем этом многообразии человеческих чувств и мыслей — тревога за судьбы мира, надежда на то, что человечество достойно лучшей участи, чем жить под тенью ядерной катастрофы.

При всей своей занятости я стараюсь по возможно­сти отвечать на письма. Самое главное для нас в этих обращениях и призывах — доверие к Советскому Сою­зу, к нашей нынешней политике. Этим доверием мы дорожим и будем оправдывать его своими делами как внутри страны, так и на международной арене.

Такое общение с людьми всего мира подкрепляет уверенность в том, что перспективы цивилизации не безнадежны, раз лучшие умы и честные души думают и тревожатся о ее настоящем и будущем, готовы отда­вать свой талант, знания, время, эмоциональную энер­гию для того, чтобы сохранить мир и строить лучший, более справедливый.

Итак. Основывая свою политику на новом мышле­нии, мы вовсе не хотим замкнуться в круге привыч­ных нам идей и свойственного нам политического языка. Отнюдь не имеем в виду перекрестить всех в марксистскую веру. Новое политическое мышле­ние может и должно впитать опыт всех народов, обеспечить взаимное обогащение и слияние разных культурных традиций.

За честную и открытую внешнюю политику

Советское руководство стремится ве­сти дела по-новому. Прежде всего я должен назвать здесь — диалог. Без него о достижении взаимопонима­ния трудно даже говорить. После того как вышли на принципы нового мышления, мы приняли диалог в качестве исходного инструмента их апробирования в практике международных отношений. Более того, с помощью диалога мы проверяем реали­стичность наших идей, инициатив, самого нашего по­ведения в международных делах. И мы с удовлетво­рением отмечаем, что это слово, хотя оно в отличие от «перестройки» не русского происхождения, в по­следние годы прочно утвердилось в дипломатическом лексиконе. А сам политический диалог стал играть небывало важную роль в международных отноше­ниях.

За два с половиной года моего пребывания на посту Генерального секретаря ЦК КПСС я имел не менее по­лутораста встреч и бесед с главами государств и пра­вительств, лидерами парламентов и партий — комму­нистических, социал-демократических, либеральных, консервативных, с политическими и общественными деятелями различных рангов Европы, Америки, Азии и Африки.

Нормальной практикой это стало и у многих моих коллег из советского руководства. Для нас это боль­шая школа. Думаю, что и для большинства наших собеседников такой диалог небесполезен. В ходе его формируются и закрепляются цивилизованные между­народные отношения, столь необходимые современному миру.

Далее. Мы хотим в международном общении вер­нуть словам их подлинный изначальный смысл. Про­возглашая свою приверженность к честной и открытой политике, мы имеем в виду честность, порядочность, искренность и следуем этим принципам практически. Сами по себе эти принципы не новы — они унаследо­ваны нами от Ленина. Новое в том, что мы стараемся освободить их от двусмысленностей, которые столь рас­пространены в современном мире. Новое и в том, что сложившаяся ныне обстановка делает их обязательны­ми для всех.

Мы практически исключили всякие расхождения между тем, что говорим нашим зарубежным собесед­никам за закрытыми дверьми, и тем, что заявляем и делаем публично. Признаюсь, я не сторонник такой мудреной дипломатии, когда в результате встречи или обмена посланиями не поймешь, что же хотел сказать собеседник. Я сторонник политики открытой, полити­ки реальных дел. У нее не должно быть двойного дна, ибо ее предсказуемость — необходимое условие меж­дународной стабильности. Больше света, больше глас­ности во внешнеполитических делах, поменьше такти­ческих хитросплетений и словесных уверток. Никто никого сейчас обмануть не может. Я не перестаю это повторять своим собеседникам с Запада.

Сегодня от руководителей требуется точная оценка реальностей, ясная голова, повышенное чувство ответственности. То есть нужна серьезная политика, а не игра в политику, которая есть — политиканство.

Думается, новый стиль в международных отноше­ниях предполагает расширение их рамок далеко за пределы собственно дипломатического процесса. На­ряду с правительствами все более активными участ­никами международных контактов становятся парла­менты — и это благоприятный симптом. Он говорит о тенденции к демократизации во внешнеполитиче­ской сфере. Знамение наших дней, как я уже гово­рил,— широкое вторжение в эту сферу общественного мнения, международных и национальных обществен­ных организаций. Публичная, народная дипломатия — обращение непосредственно к народам — становит­ся нормальным средством межгосударственного об­щения.

Использование методов публичной дипломатии с нашей стороны — не уловка. Просто мы исходим из того, что все тяготы гонки вооружений лежат на на­родных массах, не говоря уже о возможных последст­виях международных конфликтов. Мы хотим, чтобы позиции Советского Союза доходили до народов.

Тут нужно коснуться острого, актуального вопроса о соотношении политики и пропаганды. Сколько раз в ответ на свои внешнеполитические инициативы нам приходилось слышать: «Это пропаганда!» Надо при­знать, что в наш век массовой информации и массового интереса к международной проблематике все внешне­политические предложения выступают так или иначе в пропагандистском сопровождении. Они должны «про­изводить впечатление». Американские руководители, например, начинают пропагандировать свои возможные шаги на международной арене задолго до их официаль­ных представлений, причем всегда изображают их как «крупные», «исторические», «поворотные» и т. д. Новее дело в том, каков истинный характер, какова цель пред­ложений: рассчитаны ли они на практическое воплоще­ние, реальны ли они, учитывают ли интересы всех заин­тересованных сторон или же заведомо выдвигаются лишь затем, чтобы поднять пропагандистскую волну. Так вот, могу заявить с полной ответственностью, что все наши инициативы — это деловые предложения, это, используя ленинское выражение, «лозунги действия», а не «лозунги пропаганды».

С чистой совестью могу повторить здесь то, что го­ворил, отвечая на вопросы журнала «Тайм» в августе 1985 года. Если уже во всем, что мы делаем, и впрямь видят одну пропаганду, почему бы не ответить на нее по принципу «око за око, зуб за зуб»? Мы прекратили ядерные взрывы. Вот и вы, американцы, в отместку взя­ли и сделали бы то же самое. А вдобавок нанесли бы нам еще один «пропагандистский удар» — приостанови­ли бы, скажем, разработку одной из новых стратегиче­ских ракет. А мы ответили бы такой же «пропагандой». И так далее и тому подобное. Кому, спрашивается, по­вредило бы соревнование в такой «пропаганде»?

Два с половиной года — срок невеликий. Но по всем меркам период, о котором мы ведем речь, оказался ис­полнен глубокого внутреннего содержания. Что здесь главное? Могут сказать, что новое политическое мыш­ление все еще с трудом пробивает себе путь в мировой политике. И это будет верно. Могут сказать, что инер­ция старого все еще сильнее новых тенденций. И это верно. И все же главное в том, что трудное начало пе­рестройке международных отношений положено. И мы верим, что мир будет меняться к лучшему. Уже меня­ется.

Глава IV

ПЕРЕСТРОЙКА В СССР И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ МИР

Наш интернационалистский прин­цип: предпринимая что-то важное, существенное у себя дома, основательно взвесить, что это будет означать для социализма в целом. Не говоря уже о том, что ни одна социалистическая страна не может успешно, в здоровом ритме двигаться вперед без понимания, солидарности и взаимовыгодного взаимодействия с другими братски­ми странами, а то и без их помощи.

О реальном социализме

Взяв курс на перестройку, мы исходили из того, что, будучи делом советского народа, призванная вывести наше общество на качественно новые рубежи, пере­стройка работает и будет работать и на укрепление со­циализма в целом. Это первое.

И второе. Избранный нами курс, необходимость рез­ко прибавить шаг заставили с широких исторических по­зиций посмотреть на развитие взаимодействия с други­ми странами социализма. В итоге был сделан вывод — и его разделяют все братские партии,— нашему сотруд­ничеству надо придать больший динамизм, и в этой сфе­ре назрела своего рода перестройка. Наши размыш­ления, а потом и инициативы основывались на сле­дующем.

За послевоенные десятилетия социализм превратил­ся в мощное международное образование, стал крупней­шим фактором мировой политики. В большой группе стран функционирует социалистическое хозяйство. За­ложены основы международного социалистического раз­деления труда. Накоплен разнообразный опыт деятель­ности многосторонних организаций социалистических государств. Крупные масштабы приобрел научный и культурный обмен. Это, конечно, не значит, что путь международного социализма состоял из одних успехов. Исходный экономический уровень стран, вступивших на социалистический путь, существенно различался. И сегодня он далеко не одинаков. И это одна из трудно­стей в реализации общего потенциала социализма, в от­работке механизмов интеграции.

Социализм прошел через непростые этапы развития. В первые послевоенные десятилетия только Советский Союз обладал опытом строительства нового общества. Ему как бы приходилось отвечать за все, что происходи­ло,— и за плохое, и за хорошее. Этому соответствовал и характер экономических отношений, которые развива­лись с акцентом на поставки советского сырья и топли­ва, на помощь Советского Союза в создании базовых отраслей промышленности. Да и в сфере государствен­ного строительства братские страны социализма во мно­гом полагались на советский пример. В какой-то сте­пени это было неизбежно. Спекуляции насчет навязы­вания «советской модели» искажают эту объективную необходимость того времени. Опыт и помощь первого социалистического государства были в целом благо­приятным фактором в строительстве нового общества в других странах.

Однако не обошлось без издержек, причем серьез­ных. Многое из опыта СССР перенималось без учета особенностей тех или других стран. Хуже того, этот шаб­лонный подход идеологически «освещался» некоторы­ми нашими теоретиками и особенно практиками, кото­рые выступали чуть ли не в роли единственных храни­телей истин. Не учитывая новизны проблем, специфики социалистических стран, они порой проявляли подозри­тельность к их поискам.

С другой стороны, в ряде социалистических стран возникали тенденции к определенному замыканию в се­бе, что создавало почву для субъективистских оценок и действий. Я уже не говорю о том, что с момента своего рождения социалистические страны были объектом мас­сированного давления империализма — политического, военного, экономического, идеологического.

Все это в ряде случаев приводило к тому, что объек­тивные процессы и назревавшие проблемы вовремя не замечались правящей партией, руководством. А друзья по социалистическому содружеству, если что и видели, вызывающее беспокойство, как правило, отмалчивались. Не принята была такая доверительная откровенность, Могла быть, как говорится, «неправильно понята». Не­которые социалистические страны пережили серьезные кризисы в своем развитии. Так было, например, в Венг­рии в 1956 году, в Чехословакии — в 1968 году, в Поль­ше — в 1956 году, а затем — в начале 80-х годов. У каж­дого из таких кризисов была своя специфика. По-разно­му из них выходили. Но объективный факт таков: ни в одной из стран социализма не произошло возврата к старым порядкам. И замечу, что в трудностях и слож­ностях развития социалистических стран виноват, разу­меется, не социализм, а в основном просчеты правящих партий. Ну и, конечно, есть здесь и «заслуга» Запада, его постоянных и упорных попыток подорвать разви­тие социалистических государств, поставить им под­ножку.

Через суровые, подчас горькие испытания накапли­вался опыт социалистических преобразований. Из практики, из теоретической работы правящих комму­нистических партий складывалось более полное и точ­ное представление о методах, формах, способах социа­листического переустройства общества. Маркс, Энгельс, Ленин, теоретически обосновав принципы социализма, не стремились дать детальную картину будущего обще­ства. Да это и невозможно сделать. Оно складывалось и продолжает складываться из революционного творче­ства всех социалистических государств.

Случались и серьезные сбои в отношениях между социалистическими странами. Особенно тяжелым было нарушение дружественных отношений между Совет­ским Союзом и Югославией, Китайской Народной Рес­публикой, Албанией. В общем, горьких уроков хвата­ло. И коммунисты учились. Продолжаем учиться и сейчас.

Вообще одно из преимуществ социализма — его спо­собность учиться. Учиться решать проблемы, которые ставит жизнь. Учиться предупреждать кризисные си­туации, которые пытается создать и использовать наш противник. Учиться противодействовать попыткам расслоить социалистический мир, противопоставить одни страны другим. Учиться не допускать коллизии интере­сов различных социалистических государств, взаимно их гармонизировать, находить взаимоприемлемые ре­шения самых сложных проблем.

С чем пришел мировой социализм к середине 80-х годов? Сейчас можно констатировать: социалисти­ческий строй прочно встал на ноги в большой группе государств, постоянно растет экономический потенциал стран социализма, его духовные ценности глубоко нравственны и возвышают человека.

Но в таком случае может возникнуть вопрос: раз все так хорошо, то почему перестройка «вторгается» в отно­шения между социалистическими странами? Что ж, вопрос законный.

В общей форме ответ тоже довольно прост: этап пер­воначального становления мирового социализма, его формирования остался позади, а сложившиеся в то время формы отношений практически не изменились. Не были с достаточной степенью откровенности прояс­нены и негативные наслоения в этих отношениях, а значит, не выявлены все «тормозные устройства», сдер­живавшие их развитие, выход па новый, современный этап. Между тем каждая социалистическая страна, каждое социалистическое общество накопили большой собственный опыт во всех сферах жизни. И цепляться за старые формы сотрудничества, ограничиваться ими значило бы наносить прямой ущерб и престижу и воз­можностям социализма.

В самом деле. С конца 70-х годов контакты между руководством братских стран начали приобретать на­лет парадности. В них стало меньше доверительности, деловитости.

Сейчас многое изменилось. За два с половиной года сообща проделана большая работа. Она требует про­должения, и продолжается. Вся гамма политических, экономических, гуманитарных отношений между со­циалистическими странами обновляется. Это продикто­вано не эмоциями, а объективными потребностями внутреннего развития и международной ситуации в целом.

К новым отношениям

Роль Советского Союза в содружестве в условиях перестройки опреде­ляется объективным положением нашей страны. И ко­гда хорошо у нас, и когда плохо — это неизбежно от­ражается на всех. Но тот уровень взаимодействия, на который мы сейчас выходим,— результат не только работы, которую мы ведем у себя дома. Это итог сов­местной деятельности и совместных усилий братских стран. Мы не раз и не два обсуждали все аспекты со­трудничества с нашими друзьями и союзниками.

Все мы исходим из того, что в нынешний слож­ный период мирового развития социализм должен про­явить во всей полноте динамизм своей политической и экономической системы, гуманный образ жизни. Перестройка отношений в социалистическом содруже­стве в соответствии с требованиями времени уже идет. Мы не впадаем в эйфорию, работа еще только разворачивается. Но ключевые ориентиры определи­лись.

В чем их суть? Речь идет прежде всего о том, чтобы всю систему политических отношений между странами социализма строить неукоснительно на основе полной самостоятельности. Это — общая точка зрения всех ру­ководителей братских стран. Самостоятельность каждой партии, ее право суверенно решать вопросы своей стра­ны, ответственность перед своим народом — безуслов­ные принципы.

В равной мере глубоко убеждены мы и в том, что успехи содружества невозможны без заботы каж­дой партии и государства не только о собственных, но и об общих интересах, без уважительного отно­шения к друзьям и союзникам, обязательного учета их интересов, внимательного отношения к опыту других.

В понимании этой связи внутренних задач и инте­ресов мирового социализма — наша сила. В этом мы чер­паем уверенность при решении задач, которые поста­вило перед нами время.

Душой политического сотрудничества стран социа­лизма остается взаимодействие правящих коммунисти­ческих партий. За последние годы практически не бы­ло ни одной братской страны, с руководством которой у нас не состоялось бы встреч и обстоятельных бесед. Обновляются и сами формы сотрудничества. Скла­дывается новое, может быть, ключевое его звено — ин­ститут многосторонних рабочих встреч руководите­лей братских стран. Они позволяют оперативно, по-то­варищески советоваться по всему комплексу проблем социалистического строительства, его внутренним и внешним аспектам.

В непростой международной обстановке большое значение имело продление — по единодушному реше­нию его участников — Варшавского Договора. В рам­ках периодических совещаний Политического консуль­тативного комитета Договора происходит своего рода аккумуляция идей и инициатив его участников, осу­ществляется «сверка часов».

Иначе говоря, речь идет об органическом сочетании в международных делах инициативы каждой страны с согласованной всеми общей линией. Опыт показал, насколько важны оба элемента этой формулы. Ни од­ной братской стране — это мы относим полностью и к себе — не решить своих национальных задач на между­народной арене в изоляции от общего курса. И точно так же согласованная внешняя политика может быть эффективной только в том случае, если аккумулирует­ся и учитывается вклад каждого государства в общее дело.

Что касается экономических отношений, то мы строим их на последовательном соблюдении принципов взаимной выгоды и взаимопомощи. Сложилось общее понимание, что сегодня всем нам нужен серьезный рывок в научно-техническом и экономическом прогрес­се. В этих целях была разработана и принята совмест­ная Комплексная программа научно-технического про­гресса, предусматривающая резкий подъем эффективно­сти производства, удвоение — утроение производитель­ности труда к 2000 году. Утопия? Нет. Социалистическое содружество располагает для этого всем необходи­мым: и мощным производственным потенциалом, и со­лидным научно-техническим заделом, и природными ресурсами, и кадрами. Да и плановая система позво­ляет сосредоточивать крупные ресурсы на решающих направлениях.

В ходе встреч с руководителями государств — чле­нов СЭВ все пришли к выводу: в рамках социалисти­ческой системы надо обеспечить более продуктивное функционирование всех ее структур. Конечно, это не значит, что повсюду в социалистических странах про­цессы будут проходить одинаково. Каждая из них име­ет свои традиции, особенности, отличия в функциони­ровании политических институтов. Но в принципе все социалистические страны так или иначе находятся л процессе поиска обновления, глубоких преобразований. В каких масштабах их вести, каковы должны быть их формы, темпы, методы — каждая страна, ее руковод­ство и народ решают самостоятельно. Здесь нет про­тиворечий, есть особенности.

Премьер-министр Франции Ж. Ширак меня спросил: «Как Вы думаете, окажет ли дух перестройки свое воздействие на все социалистические государства Во­сточной Европы?» Я ответил, что здесь взаимное влия­ние. Мы берем что-то из опыта друзей, они — у нас то, что подходит им. Одним словом, это процесс взаимного обмена и взаимного обогащения.

Признаюсь, мне показалось, что сам вопрос вызван не только интересом к нашим делам, но и в какой-то мере навеян разговорами о «несогласии» некоторых наших друзей с курсом советского руководства на пе­рестройку. Что можно сказать в этой связи? Каких-либо серьезных расхождений с друзьями и союзниками у нас нет. А разговор принято вести откровенный, де­ловой. Да и дружные аплодисменты в наш адрес по любому поводу, по-моему, хуже, чем заинтересованное критическое осмысление наших действий и инициатив. Это — первое. И второе — повторяю также и в данном контексте,— мы не претендуем на монополию в том, что касается истины. Истина рождается в совместных поисках и трудах.

Но вернусь к экономическим делам. Мы считаем, что основной резерв и рычаг углубления нашей инте­грации — это развитие прямых кооперационных свя­зей между объединениями и предприятиями, специа­лизация. Именно в таком ключе мы перестраиваем внешнеэкономическую деятельность, снимаем рогатки, которые мешают предприятиям искать подходящих партнеров в братских странах, самим договариваться о совместной работе. Идем на создание совместных социалистических фирм, в том числе таких, которые смогут быстрее обеспечить нужды наших стран в са­мых современных изделиях. Такие фирмы возникнут в сфере услуг, строительства, на транспорте. Советский Союз готов предложить им крупные заказы. Готовы мы положительно отнестись к включению в деятельность таких фирм и западных предпринимателей.

В предстоящие годы рассчитываем ускорить ход интеграционного прогресса. В этих целях работа Со­вета Экономической Взаимопомощи, очевидно, будет все больше концентрироваться на двух главных за­дачах.

Во-первых, на согласовании экономической поли­тики, разработке долгосрочных программ сотрудниче­ства в важнейших областях, осуществлении крупных совместных научно-технических программ и проектов. Здесь опять-таки возможно и целесообразно сотрудни­чество с несоциалистическими странами, с их объеди­нениями, в первую очередь с ЕЭС.

Во-вторых, СЭВ сосредоточится на разработке и со­гласовании нормативных основ интеграционного меха­низма, правовых и экономических условий прямых ко­операционных связей, включая, конечно, ценообразо­вание.

Мы стремимся к тому, чтобы в деятельности СЭВ было меньше администрирования, всякого рода коми­тетов и комиссий, больше внимания к экономическим рычагам, инициативе, социалистической предприимчи­вости, вовлечению в этот процесс трудовых коллекти­вов. И мы, и наши друзья считаем, что надо освободить СЭВ от «макулатурной» деятельности, от бумажной карусели.

Существование СЭВ никоим образом не ущемляет независимость каждого государства, его суверенное право распоряжаться ресурсами, потенциалом своей страны, делать все на благо своего народа. СЭВ — не наднациональная организация. В ней все решается не большинством голосов, а на основе консенсуса, то есть принципа единогласия. Важно только, чтобы неже­лание или отсутствие интереса той или иной страны участвовать в каком-нибудь проекте не сдерживало других. Есть интерес — участвуй, нет интереса — по­наблюдай, как дела будут разворачиваться. Каждая страна сама определяет, насколько она готова к та­кому сотрудничеству и как далеко пойдет в этом деле. По-моему, это единственно правильный подход.

Огромного масштаба задача стоит перед всеми на­ми и по сотрудничеству в духовной области. Перемены и здесь стучатся в дверь. По сути дела, каждая из со­циалистических стран представляет собой социальную лабораторию, где испытываются различные формы и методы социалистического творчества. Вот почему, по нашему мнению, резко возрастает значение обмена опытом социалистического строительства, его обоб­щения.

Мы, советские коммунисты, думая о будущем со­циализма, ориентируемся на мысль Ленина, что оно будет складываться из ряда попыток разных стран. Вот почему для нас естественно считать, что надежным мерилом серьезности правящей коммунистической пар­тии является не только ее отношение к собственному опыту, но и к опыту друзей, к мировому опыту. Что же касается ценности этого опыта, то критерий у нас один: общественно-политическая практика, результаты соци­ально-экономического развития, укрепление социализ­ма на деле. Сейчас наша наука, наша печать, наши практики несравненно шире и активнее, чем прежде, анализируют и творчески применяют к советским ус­ловиям опыт братских стран.

В свою очередь, проявляется огромный интерес к тому, что происходит у нас. Я это вижу в ходе моих встреч с руководителями социалистических стран, с ря­довыми гражданами во время зарубежных поездок.

Маленькая иллюстрация к сказанному. Во время визита в Чехословакию на улицах, на предприятиях Праги, когда я по своему обыкновению вступал в раз­говор с людьми, мне в ответ говорили: «Это правильно, что вы сейчас делаете!» Один молодой человек заме­тил: «Выходит так, Михаил Сергеевич: говори правду, люби правду и желай правды другому». А я добавил: «Но и действуй по правде. Это самая трудная наука». И еще сказал: «Жизнь труднее, чем любая школа, и но всегда в ней все легко получается. Иногда приходится отступать, а потом наступать. Мучительно думать, ос­мысливать и переосмысливать — не надо этого бояться».

Общий вывод советского руководства таков: через развитие связей между трудовыми коллективами, меж­ду людьми, через обмен опытом мы можем выйти на новый уровень отношений. Наши связи во всех сферах жизни становятся более активными. Взят хороший старт. Огромное, можно сказать, определяющее значе­ние для сотрудничества братских стран имеет сложив­шаяся прочная сеть взаимосвязей по партийной, госу­дарственной и общественной линиям. Уровни общения у нас разные — от предприятий, бригад, семей, детских и молодежных организаций, университетов и школ, творческих союзов и деятелей культуры, индивидуаль­ных контактов до постоянных деловых связей руко­водителей ведомств, членов правительства, секретарей ЦК.

Хочу сказать об отношениях с Китайской Народной Республикой, где в процессе «четырех модернизаций» реализуются очень интересные, во многих отношениях продуктивные идеи. В Китае мы видим великую со­циалистическую державу и предпринимаем практиче­ские шаги, чтобы советско-китайские отношения ус­пешно развивались в русле добрососедства и сотрудни­чества. Определенное улучшение, продвижение тут есть. Мы верим, что период отчуждения принадлежит прошлому. Приглашаем китайских товарищей сообща действовать по умножению и развитию добрых отно­шений между нашими странами и народами.

Нынешняя полоса исторического развития выдви­нула перед социалистическими государствами жесткое требование: резко прибавить шаг, выйти на передовые рубежи экономики, науки, техники, убедительно про­демонстрировать привлекательность социалистического образа жизни.

Мы откровенно и самокритично оценили прошлое развитие и взяли на себя свою долю ответственности за то, что не получалось в социалистическом мире. Отклик не заставил себя ждать. Тем самым был открыт путь для перестройки взаимоотношений, вывода их на новый, современный уровень.

За последнее время сообща сделано немало — в по­литике, экономике, информации. Если что-то еще не получается, мы не нервничаем, работаем настойчиво, ищем новые подходы. Главное — это наша убежден­ность в важности сотрудничества, в необходимости его обогащения. На нынешнем этапе истории, по сути дела переломном, правящие партии социалистических стран понимают высокую меру своей национальной и между­народной ответственности, настойчиво ищут резервы ускорения общественного развития. Ориентация на на­учно-технический прогресс, творчество масс, развитие демократии — залог того, что в предстоящий период, вопреки пророчествам разного рода недоброжелателей, социализм еще полнее раскроет заложенный в нем по­тенциал.

Революционные перемены входят в большой меж­дународный социалистический дом. Они набирают силу. Это касается социалистических стран, но это же и вклад в прогресс цивилизации.

Глава V

«ТРЕТИЙ МИР» В МЕЖДУНАРОДНОМ СООБЩЕСТВЕ

Среди великих реальностей совре­менного мира — выход на международную арену более сотни государств Азии, Африки, Латинской Америки, вступивших на путь самостоятельного, независимого развития. Мы приветствуем этот феномен XX столетия. Это огромный и многоликий мир со своими большими интересами и трудными проблемами. Понимаем, что от того, как и каким образом будет он развиваться, зави­сит будущее человечества.

Ответственность за то, чтобы эти десятки стран и многомиллионные массы населения Земли смогли рас­крыть и реализовать свой богатейший потенциал на пользу всемирного прогресса, лежит не только на них самих.

С одной стороны, в «третьем мире» мы видим при­меры быстрого экономического роста, хотя и неравно­мерного, болезненного. Многие страны выдвигаются в ряд современных индустриальных государств. Некото­рые уже выступают в роли великих держав. Самостоя­тельная политика большинства государств «третьего мира», опирающаяся на обретенное национальное до­стоинство, все больше отражается на международных делах в целом.

С другой стороны, отличительной чертой жизни 2,5 миллиарда людей, живущих в бывших колониях и полуколониях, остается бедность, нищета, просто нече­ловеческие условия повседневного бытия, неграмот­ность и темнота, недоедание и голод, вопиющая детская смертность, эпидемии. Такова горькая правда. В начале 80-х годов уровень доходов на душу населения был там в 11 раз ниже, чем в развитых капиталистических странах. Разрыв этот не сокращается, а растет.

Тем не менее богатые государства Запада продол­жают собирать неоколониальную «дань». Лишь за пос­леднее десятилетие прибыли, выкачанные корпорация­ми США из развивающихся стран, вчетверо превысила их вложения.

На развивающихся странах лежит бремя колоссаль­ной внешней задолженности. В сочетании с объемом ежегодно вывозимых оттуда прибылей растущая задол­женность означает одно: сужение перспектив развития, неизбежность дальнейшего обострения и без того тя­желейших социальных, экономических и иных проблем.

Вспоминаю свою беседу с президентом Миттераном. Смысл ее сводился к следующему. Ясно, что каждое капиталистическое предприятие стремится к макси­мальной прибыли. Но вместе с тем этот же капита­лист или компания вынуждены, в значительной мере под давлением трудящихся, считаться с тем, что для эффективного, нормального функционирования своих предприятий необходимо обеспечить такие доходы ра­ботников, которые при их низком уровне тем не менее позволяли бы восстанавливать производственные спо­собности, поддерживать здоровье, повышать квалифи­кацию, растить детей. Капиталист вынужден это де­лать, понимая, что тем самым обеспечивает себе при­быль сегодня и обеспечит ее завтра. А совокупный капиталист в лице западных стран в отношении своих бывших колоний даже этой простой истины не хочет по­нять. Совокупный капиталист довел экономические от­ношения с Азией, Африкой и Латинской Америкой до того, что целые народы обрекаются на экономическую стагнацию, не в состоянии обеспечить свои первейшие нужды, опутаны чудовищными долгами.

Вернуть долги при нынешних условиях эти страны, конечно, не смогут. Такая ситуация, если не будет най­дено справедливое решение, чревата любыми послед­ствиями. Задолженность развивающихся стран превра­тилась в своего рода «социальную бомбу» замедленного действия. Если она взорвется, это может причинить ужасные бедствия. Накапливается потенциал социаль­ного взрыва огромной разрушительной силы.

Проблема задолженности развивающихся стран — одна из самых серьезных проблем в мире. Существует она давно. Но ее либо откладывали, либо оставляли без внимания, либо ограничивались общими рассуждения­ми. Лидеры Запада недооценивают грозящей опасности, далеки от понимания всей серьезности экономических потрясений, которые могут произойти. Поэтому и пред­лагают частичные меры, чтобы попытаться паллиатива­ми спасти ситуацию. Но явно нет желания сделать на­стоящие, существенные шаги по нормализации эконо­мического сотрудничества с развивающимися странами. Предстоит тяжелая борьба, прежде чем окажется возможным осуществить подлинные перемены, переве­сти отношения в русло нового мирового экономического порядка. Путь предстоит длинный и трудный, и надо быть готовыми к любым неожиданностям. Ведь пере­стройка международных отношений требует учета ин­тересов всех стран, требует баланса интересов, а мно­гие ничем не Хотят поступиться.

Региональные конфликты

В бедственном положении развиваю­щихся стран — подлинные истоки многих конфликтов в Азии, Африке, Латинской Америке. Когда еще на встрече с президентом Рейганом в Женеве об этом зашла речь, я сказал ему: надо прежде всего попять, откуда берутся региональ­ные конфликты.

Правда такова: хотя они неодинаковы по своей при­роде и по характеру противоборствующих сил, возни­кают они, как правило, на местной почве, как следст­вие внутренних или региональных противоречий, по­рождаемых либо колониальным прошлым, либо новыми социальными процессами, либо рецидивами захватни­ческой политики, либо тем, другим и третьим, вместе взятым.

Кризисы и конфликты — благодатная почва для международного терроризма. Советский Союз отвергает терроризм в принципе и готов деятельно сотрудничать с другими государствами в искоренении этого зла. Эту работу целесообразно сконцентрировать в рамках ООН. Полезно было бы создать под ее эгидой трибунал по расследованию актов международного терроризма. В хо­де двустороннего диалога с западными странами,— а за последний год углубленный обмен мнениями на этот счет состоялся у нас с США, Англией, Францией, ФРГ, Италией, Канадой, Швецией — мы выступаем за раз­работку эффективных мер борьбы с терроризмом. Го­товы пойти на заключение специальных двусторонних соглашений. Надеюсь, что фронт общей борьбы с меж­дународным терроризмом расширится в предстоящие годы.

Но нужно отдавать себе отчет и в том, что для ис­коренения терроризма необходимо ликвидировать при­чины, порождающие конфликты и терроризм. Мне не раз приходилось сталкиваться с точкой зрения ведущих западных политиков, которые усматривают в самом су­ществовании региональных конфликтов плод «заговор­щической деятельности Кремля». А какова реальность?

На Ближнем Востоке вот уже долгие десятилетия сохраняется острая конфликтная ситуация между Из­раилем и его соседями. Кто виноват? Оказывается, Мо­сква, неизменно выступающая против израильской экс­пансии, в защиту суверенных прав арабских народов, в том числе арабского народа Палестины. При этом Со­ветскому Союзу приписываются несуществующие анти­израильские предубеждения, хотя он был одним из первых, кто содействовал возникновению государства Израиль.

О серьезных вещах надо говорить серьезно. Ближ­ний Восток — это сложный, запутанный узел, в кото­ром переплетаются интересы многих стран. Обстановка там остается опасной. Мы считаем, что и для Востока, и для Запада, да и вообще для всего мира важно этот узел развязать. Но есть и такая точка зрения: пробле­мы Ближнего Востока вообще не поддаются развязке. Такую позицию трудно даже понять. С ней нельзя со­гласиться ни по политическим, ни по моральным сооб­ражениям. Ведь логически отсюда следует одно: что мы обречены на новые обострения, новые вспышки воен­ных действий, новые бедствия для народов этого регио­на. Не предпочтительнее ли занять активную позицию и поддержать усилия тех, кто ищет выхода из ближне­восточного тупика на пути справедливого политическо­го урегулирования?

Мы понимаем, что при существующем положении вещей трудно добиться гармонии интересов конфлик­тующих сторон. Но надо искать, надо пытаться привести к какому-то общему знаменателю интересы арабов, Израиля, его соседей, других государств. При этом мы отнюдь не хотим, чтобы ход и форма урегулирования, сами цели этого процесса ущемляли естественные ин­тересы США и Запада. Мы не стремимся вытеснить США с Ближнего Востока, да это и нереально. Но и Соединенные Штаты не должны ставить перед собой нереальных целей.

Самое главное здесь — учитывать интересы всех сто­рон. Именно этим объясняется наша давняя инициати­ва с созывом международной конференции по Ближне­му Востоку. Я уже вспоминал эту историю в беседе с Дж. Картером. Десять лет понадобилось американцам, чтобы убедиться на собственном опыте (хотя они могли бы воспользоваться опытом предшественников), что сепаратные сделки ничего не дают, что идти по этому пути непродуктивно. Только теперь, похоже, пройдя своеобразный курс «переподготовки», в Вашингтоне склоняются к более реалистическому пониманию си­туации и возвращаются к обсуждению этих вопросов на более широкой основе.

Важно, чтобы переговорный процесс начал двигать­ся, чтобы он включал в себя уже существующие дву­сторонние, многосторонние контакты, чтобы поиски справедливого политического урегулирования велись активно. Если конференция не станет «зонтиком» для прикрытия сепаратных сделок и шагов, если она будет направлена на подлинное урегулирование на Ближнем Востоке, с учетом интересов арабских стран, в том чи­сле — палестинцев, и Израиля, то мы готовы оказать все содействие, какое сможем, и участвовать на всех стадиях такой конференции. Причем участвовать кон­структивно.

В этой связи хочу подчеркнуть: у нас в принципе нет какой-либо враждебности к Израилю. Мы признаем его законное право на существование. Однако в нынеш­ней ситуации и в свете действий, совершаемых Израи­лем, мы не можем пойти на восстановление диплома­тических отношений. Если же ситуация изменится, ес­ли мы увидим, что возникает возможность для предви­дения к нормализации и урегулированию на Ближнем Востоке, можно будет рассмотреть и этот вопрос. У нас тут нет никаких комплексов. Что касается контактов, которые уже имеют место между нашими странами, то мы от них не уходим.

Возьмем другую «болевую точку» планеты — Цен­тральную Америку. В чем суть конфликта? В Никара­гуа свергается антинародный режим Сомосы, побежда­ет народная революция. И опять, как говорится, с ходу сандинистскую революцию объявляют «делом Москвы и Кубы». Вот оно — стандартное, затасканное идеологи­ческое обоснование для необъявленной войны против небольшой страны, единственная «вина» которой состо­ит в том, что она хочет жить по-своему, без чужого до­гляда, без чужой подсказки. Между прочим, то, что произошло в Никарагуа, показывает, что можно ожи­дать и в других странах. Для нас дико звучит, когда мы слышим, что Никарагуа «угрожает» безопасности США, что вот-вот там будут созданы советские военные базы, о которых американцы якобы знают, а я слыхом не слыхивал.

На эту тему у меня была оживленная дискуссия с Маргарет Тэтчер.

Я говорил: невыносимые жизненные условия выну­дили никарагуанцев совершить революцию. А создали эти условия американские друзья Великобритании, ко­торые задвинули Центральную и всю Латинскую Аме­рику на задворки, безжалостно вычерпывают оттуда ре­сурсы, а потом удивляются, почему народ восстает. То, что произошло и происходит в Никарагуа,— это дело сандинистов, никарагуанского народа. Наш разговор был прямой, откровенный. Я спросил у М. Тэтчер: «Вы обвиняете нас за солидарность с Никарагуа, но почему вы считаете нормальным оказывать поддержку апар­теиду, расистам? Вас не смущает, как вы выглядите в глазах мирового общественного мнения? Мы сочувству­ем освободительным движениям за социальную спра­ведливость, а вы, как я понимаю, не сочувствуете. Здесь у нас подходы неодинаковые».

Право, если бы Соединенные Штаты оставили в по­кое Никарагуа, это было бы лучше для них самих, для латиноамериканцев, для всего мира.

Взрывные проблемы нельзя откладывать, сами по себе они не уладятся. Давно уже бурлит Юг Африки. Ситуация там грозовая. Против апартеида выступают широкие массы населения ЮАР, растет международная изоляция этого безнравственного и репрессивного режи­ма. Но и эта конфликтная ситуация многими на Западе прочитывается как следствие «коммунистического за­говора», и здесь усматривается «рука Москвы», хотя в ЮАР мы вообще «не присутствуем», чего не скажешь о США и их партнерах.

То же самое можно сказать о ситуации, сложившей­ся в зоне Персидского залива. Наша оценка обстановки в Персидском заливе, причин ее обострения известна, она изложена в официальных заявлениях. Совет Безо­пасности ООН принял резолюцию, требующую прекра­щения огня и всех военных действий, а также отвода войск Ираном и Ираком к международно признанным границам. Советский Союз голосовал за эту резолюцию. Но Соединенные Штаты вразрез с ее духом ищут повод для вмешательства в ирано-иракский конфликт, нара­щивают в Персидском заливе военное присутствие, опять же под предлогом защиты интересов Запада от «угрозы», якобы исходящей со стороны Советского Со­юза. И обещают остаться в заливе и после улаживания конфликта.

Так судят о всех региональных конфликтах. Все они рассматриваются через призму советско-американского противоборства. У нас создается впечатление, что Сое­диненным Штатам нужны региональные конфликты как постоянный резерв для маневрирования уровнем кон­фронтации, силовой политики и антисоветской пропа­ганды. Мы же считаем, что нельзя их превращать в аре­ну противоборства двух систем, особенно СССР и США.

Поскольку зашла речь о региональных конфликтах, У читателей возникает, видимо, вопрос: а что думает Горбачев об афганской проблеме?

Возможно, не все знают, что Афганистан — это пер­вая страна, с которой Советский Союз установил дип­ломатические отношения. И всегда с этой страной — будь то с королями или племенными вождями — мы поддерживали хорошие отношения. Конечно, у Афга­нистана множество проблем, вызванных крайней отста­лостью страны. Не в последнюю очередь это и плоды английского владычества. И поэтому вполне естественно, что среди афганцев появились люди, которые хотели помочь народу вырваться из средневековья, модернизи­ровать государственные и общественные институты придать развитию больший динамизм. Но как только в Афганистане наметились прогрессивные изменения, страна попала под давление извне, вмешались импе­риалистические круги. Поэтому афганское руководство, в соответствии с имеющимся между нашими странами договором, обратилось к Советскому Союзу за помощью (оно обращалось к нам 11 раз, прежде чем мы дали согласие ввести ограниченный контингент советских войск).

Мы хотели бы по возможности быстрее вернуть на родину советские войска. В принципе этот вопрос ре­шенный. Но он связан с необходимостью политического урегулирования вокруг Афганистана. Мы поддержива­ем линию нынешнего афганского руководства на нацио­нальное примирение. Советский Союз хочет и впредь видеть Афганистан независимым, суверенным, непри­соединившимся государством. Какой дорогой он пой­дет, какое у него будет правительство, какие програм­мы развития будут осуществляться — решать афганско­му народу, это его суверенное право. Американское же вмешательство задерживает вывод наших войск, тормо­зит реализацию политики национального примирения, а значит, и урегулирование всей проблемы вокруг Афганистана. Передача же контрреволюционным бан­дам «Стингеров», которыми они сбивают граждан­ские самолеты,— дело просто безнравственное и не имеет никаких оправданий.

Право на собственный путь развития

За всеми народами должно быть оставлено право выбора собственного пути развития, право распоряжаться своей судьбой, своей территорией, че­ловеческими и природными ресурсами. Если у всех по­литиков всех государств не будет такого понимания, то нельзя будет направить международные отношения в нормальное русло. Ведь идеологические и социальные различия, различия в политических системах также являются результатом выбора, сделанного пародами. И такой выбор не должен служить поводом для возник­новения в международных отношениях событий или тенденций, которые могли бы выливаться в конфликты или военную конфронтацию.

Западным лидерам пора — это все равно придется делать — освобождаться от психологии и представле­ний, сложившихся во времена колониальных империй. До тех пор, пока Запад будет рассматривать «третий мир» как сферу влияния, где он привык хозяйничать веками, будут сохраняться и очаги напряженности. Бу­дет усиливаться сопротивление империализму, что при­ведет к появлению новых «горячих точек».

Нашим оппонентам на Западе не нравится, когда мы так с ними говорим. Они теряют спокойствие, даже возмущаются, когда мы называем вещи своими имена­ми. Толкуют наши оценки по-своему: как покушение на традиционные связи США и Западной Европы с раз­вивающимися странами, на жизненный уровень населе­ния капиталистических государств.

Мне не раз приходилось разъяснять, что мы не пре­следуем целей, враждебных интересам Запада. Мы зна­ем о том значении, которое имеют для США, для За­падной Европы Ближний Восток, Азия, Латинская Америка, другие районы «третьего мира», да и ЮАР — с точки зрения хозяйственных интересов и получения сырья. Мы не за то, чтобы взорвать эти связи, не про­воцируем нарушения исторически сложившихся хозяй­ственных связей.

Но наступила пора признать, что народы «третьего мира» имеют право стать самими собой. После долгой и тяжелой борьбы они добились политической незави­симости. Они стремятся также и к экономической неза­висимости. Люди, стоящие во главе этих стран,— а я беседовал со многими из них — опираются на волю и поддержку своих народов, хотят что-то сделать для них. Они хотят вывести их на путь подлинной независимо­сти, равноправия и сотрудничества. Ведь эти страны располагают огромными ресурсами — природными и че­ловеческими, и понятно их стремление использовать эти ресурсы в интересах собственного развития. Они хотят жить так, как народы развитых стран, не хуже. А их терзают голод, болезни. Их ресурсы утекают в разви­тые государства и попадают в национальный доход этих государств по каналам неэквивалентного обмена.

Развивающиеся страны не желают мириться с таким положением.

Такова одна из реальностей современного мира, ко­торую на Западе не все учитывают, хотя и понимают ее. А не учитывать нельзя. Ведь речь сейчас идет о десят­ках и десятках государств.

Чем быстрее эта реальность будет осознана всеми и на всех континентах, тем быстрее международные от­ношения войдут в нормальное русло. Тем быстрее улуч­шится вся международная обстановка. Это очень важ­но. Это проблема проблем.

Считаю, что пришло время поставить ее в междуна­родном плане, искать подходы к решению на основе баланса интересов. Искать какие-то организационные формы такого решения в рамках международного сооб­щества. Самым лучшим форумом для этого является ООН. Мы готовим свои предложения на этот счет. Я информировал об этом генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра, который в беседе со мной не скрывал своего положительного отношения к постановке это­го вопроса в ООН.

Большинство развивающихся государств придержи­вается политики неприсоединения. На этой платформе возникло Движение неприсоединения — более 100 го­сударств, представляющих огромную часть населения Земли. В настоящее время это движение является мощ­ной силой, крупным фактором международной полити­ки. Оно содействует строительству международных от­ношений нового типа — при всех, конечно, нюансах и особенностях, имеющихся в нем.

Движение неприсоединения олицетворяет стремле­ние освободившихся народов к равноправному сотруд­ничеству, к признанию другими их законных прав и ин­тересов, к исключению из международной жизни про­явлений господства и диктата, претензий на гегемонию. Советскому Союзу понятны цели Движения неприсое­динения, он солидарен с ним.

Еще не так давно среди участников этого Движения считалось, что вопросы разоружения, ликвидации ядер­ного оружия — дело «великих держав», Соединенных Штатов и Советского Союза, а развивающихся стран оно-де мало касается.

Однако на VIII конференции глав государств и пра­вительств неприсоединившихся стран в Хараре движе­ние продемонстрировало глубокое понимание взаимо­связи разоружения и развития. И официально заявило свою позицию. Действительно, если удастся остановить гонку вооружений и осуществить разоружение, то вы­свободится достаточно ресурсов, чтобы помочь разви­вающимся странам решать их острейшие проблемы.

Взаимосвязь разоружения и развития я обсуждал с генеральным секретарем ООН Пересом де Куэльяром. И мы согласились, что этот вопрос заслуживает самого серьезного внимания со стороны ООН. Советский Союз представил конкретные предложения конференции ООН по разоружению и развитию. К сожалению, Соединен­ные Штаты отказались участвовать в этой конференции.

Сегодня не только социалистические, но и многие капиталистические государства отмечают, что Движе­ние неприсоединения является важным и позитив­ным фактором в мировой политике. Советский Союз приветствует это и учитывает в своей внешнепо­литической деятельности.

Азиатско-тихоокеанский узел

Развитие цивилизации приобретает все более энергичный характер на Востоке, в Азии и в зоне Тихого оке­ана. Наша экономика также смеща­ется в Сибирь, на Дальний Восток. Так что у нас есть объективная заинтересованность в обогащении азиат­ско-тихоокеанского сотрудничества.

Советский Союз — не только европейская, но и ази­атская страна, и он выступает за создание в огромном азиатско-тихоокеанском регионе, куда, скорее всего, в предстоящее столетие будет перемещаться центр миро­вой политики, основ для улучшения обстановки, пере­смотра отношений на основе учета интересов всех госу­дарств, на основе баланса таких интересов. Мы против того, чтобы этот регион был чьей-то вотчиной. Мы пред­лагаем всем действительнее равноправие, взаимодейст­вие и общую безопасность.

В Азии проблемы мира, пожалуй, не менее, а кое-где даже более остры и болезненны, чем в других час­тях света. Естественно, что Советский Союз, Индия, другие государства, обеспокоенные этим, выдвигали в разные годы соответствующие инициативы. Наиболее известная среди них — предложение о превращении Индийского океана в зону мира. Оно было поддержано Генеральной Ассамблеей ООН и Движением непри­соединения.

Очень важным фактором мира в Азии, на Тихом оке­ане, да и во всем миро стало взятое на себя СССР и КНР обязательство не применять ядерное оружие пер­выми.

Когда в мае 1985 года, впервые в качестве Генераль­ного секретаря ЦК КПСС, я встретился с премьер-ми­нистром Республики Индии Радживом Ганди, я выска­зал мысль: не следует ли с учетом ранее выдвинутых инициатив, а также в какой-то мере и опыта Европы подумать об общем комплексном подходе к проблеме безопасности в Азии и возможном объединении усилий азиатских государств в этом направлении?

Эта мысль крепла в ходе встреч с руководителями зарубежных государств, с другими их политическими деятелями. Невольно сравнивал положение в Азии с ев­ропейской ситуацией. И приходил к выводу, что тихо­океанский регион, ввиду набирающей опасную скорость милитаризации, также нуждается в какой-то системе «предохранителей», подобной хельсинкскому процессу в Европе.

В Политическом докладе ЦК XXVII съезду КПСС было подчеркнуто возрастающее значение в советской внешней политике азиатского и тихоокеанского направ­ления. Мы констатировали, что здесь надо, не отклады­вая, искать свои решения, свои пути, причем начинать с координации, а затем и объединения усилий в интере­сах политического урегулирования болезненных про­блем, чтобы параллельно на этой основе хотя бы снять остроту военного противостояния в различных районах Азии, стабилизировать там обстановку. Соответствую­щие предложения были выдвинуты мною во Владиво­стоке (июль 1986 г.) 1.

1 О создании заслона на пути распространения и наращп-вания ядерного оружия в Азии и на Тихом океане; о сокраще­нии активности на Тихом океане военных флотов; сокращении вооруженных сил и обычных вооружений в Азии; о мерах до­верия и неприменении силы в регионе.

Находясь в этом городе, казалось особенно уместным посмотреть на вопросы мировой политики под азиат­ско-тихоокеанским углом зрения. Положение на Даль­нем Востоке в целом, в Азии и на прилегающих к ней океанских просторах, где мы — постоянные, давние жи­тели и мореплаватели, представляет для нас националь­ный, государственный интерес. Здесь, на этом огром­ном пространстве, охватывающем едва ли не половину земного шара, расположены многие крупнейшие госу­дарства, в том числе СССР, США, Индия, Китай, Япо­ния, Вьетнам, Мексика, Индонезия. Здесь находятся го­сударства, считающиеся средними, но по европейским меркам довольно крупные,— Канада, Филиппины, Авст­ралия и Новая Зеландия, и наряду с ними — десятки небольших и совсем крохотных.

Кстати, сколько шуму было в связи с моим вы­ступлением во Владивостоке! Сколько инсинуаций на­счет того, что Советский Союз решил теперь взяться и за Тихий океан, навязать «и там» свою гегемонию и прежде всего, конечно, ущемить интересы Соединен­ных Штатов.

Впрочем, мы привыкли к подобного рода «пещер­ной» реакции на наши инициативы. Малейшая наша попытка установить добрые, да просто дипломатиче­ские или торговые отношения с той или иной стра­ной региона тотчас зачисляется в разряд коварных козней.

А как на деле? В связи с годовщиной поездки на Дальний Восток я дал интервью индонезийской газете «Мердека». Главный редактор Б. М. Диах совершенно правильно оценил смысл моей речи там — как пригла­шение ко всем странам региона совместно решать про­блемы. Но, перечисляя страны, забыл упомянуть Сое­диненные Штаты. Я напомнил ему об этом и сказал: мы надеемся на сотрудничество с США. А рассужде­ния, будто наша активность и наш интерес к этому ре­гиону представляют угрозу для интересов других — это абсурд. То, что было сказано во Владивостоке, является выражением нашей продуманной политики. Она ни у кого не должна вызывать беспокойства. Мы говорим, что готовы сотрудничать с США так же, как с Японией, со странами АСЕАН, Индией, другими государствами. Мы приглашаем всех к взаимодействию в интересах мира и для общей пользы.

В ответах на вопросы редактора «Мердеки» я под­твердил наши действительные намерения в этом реги­оне новыми конкретными предложениями, среди кото­рых самое крупное — о ликвидации всех наших ракет средней дальности в азиатской части СССР, разумеется, на основе «глобального нуля» с США.

Наш подход к этой гигантской части мира, где со­средоточена масса столь разных государств и народов, основан на признании и понимании существующих здесь реальностей. Наши представления о формирова­нии международной безопасности и мирного взаимодей­ствия в Азии и на Тихом океане опираются на эти ре­альности, они продиктованы искренним стремлением совместно строить новые, справедливые отношения в этом регионе.

Спустя год мы смогли констатировать — об этом я говорил в упомянутом интервью — ряд позитивных тен­денций. Но не уменьшились сложности, противоречия, по-прежнему нарастает тенденция к конфронтации. Это побудило нас предложить дополнительные меры по ос­лаблению напряженности в Азии и на Тихом океане, конкретизирующие и развивающие владивостокские инициативы.

Мы внимательно изучаем мнения и инициативы са­мих расположенных в этой части мира государств. Оригинальные, конструктивные идеи уже появляются и входят в оборот регионального общения. Особенно­сти мировоззрения живущих здесь народов, их исто­рический и политический опыт, культурная самобыт­ность действительно могут подсказать многое в ре­шении проблем региона, понятное и приемлемое для всех.

Нам импонирует нарастающий вклад АСЕАН в международные дела. Мы готовы развивать наши от­ношения с каждой из стран— членов АСЕАН в отдельности и с АСЕАН как с организацией на основе уважения того самостоятельного независимого вклада, который эти страны вместе и по отдель­ности вносят в улучшение международной обста­новки.

Почему я говорю о ценности независимой линии, проводимой отдельными странами или группой стран? Не потому, что, поддерживая такую независимую ли­нию, мы хотели бы действовать в ущерб кому-то дру­гому. А потому, что только на основе независимой ли­нии и можно начать строительство новых международ­ных отношений. До сих пор международные отношения находились в большой зависимости от действий опреде­ленных стран или групп стран. Это не способствовало улучшению обстановки во всем мире. Таков урок про­шлого, который должны усвоить все серьезные поли­тики. Строительство новых отношений в нашем сложном мире, в таком сложном регионе, как азиатско-тихооке­анский регион, возможно только на путях сотрудниче­ства и сложения интересов всех государств. Сегодня тип отношений, унаследованный от прошлого, когда с одной стороны — метрополии, с другой — колонии, из­жил себя. Он должен уступить место новому типу от­ношений.

Много комментариев вызвала идея провести когда-то в обозримом будущем тихоокеанскую конференцию с участием всех тяготеющих к океану стран. Эта идея была высказана в качестве своего рода рабочей гипо­тезы, лучше сказать — как приглашение к обсуж­дению. Ссылка же на Хельсинки связана с тем, что другим опытом такого рода мировое сообщество пока не располагает. Это, конечно, не значит, что европей­скую «модель» можно перенести на азиатско-тихооке­анскую почву. Однако в наше время в любом междуна­родном эксперименте есть и общие, глобальные черты.

Среди вопросов, заданных мне газетой «Мердека», был такой: как нам видится роль СССР в развитии ре­гионального экономического сотрудничества? В соот­ветствии с концепцией ускоренного социально-эконо­мического развития страны мы уделяем повышенное внимание расположенным за Уралом территориям, чей экономический потенциал в несколько раз превышает активы европейской части СССР. Считаем, что в освое­нии богатств этих районов могли бы принять участие совместные фирмы и предприятия, создаваемые в со­трудничестве с деловыми кругами стран азиатско-тихо­океанского региона.

О ядерном разоружении в Азии

Учитывая мнение и обеспокоенность азиатских стран, Советский Союз сде­лал важный шаг — согласился на «глобальный двойной нуль» в отношении ракет сред­ней дальности и оперативно-тактических ракет. Мы выразили также готовность взять обязательство не на­ращивать количество самолетов — носителей ядерного оружия в азиатской части страны, если США не бу­дут дополнительно размещать здесь ядерное оружие, достигающее территории СССР. Мы рассчитываем, что все это послужит импульсом для процесса ядерного разоружения в Азии.

При всей сложности и пестроте азиатско-тихоокеан­ской ситуации, при всех оттенках в распределении светлых и темных тонов выделяется антиядерная ком­позиция общей картины. И есть возможность уже сей­час начать движение по маршрутам, ведущим к ликви­дации ядерного оружия в Азии. Важным шагом в этом направлении явилось бы, например, создание безъядер­ных зон. Советский Союз, как известно, подписал соот­ветствующие протоколы к Договору Раротонга о созда­нии такой зоны в южной части Тихого океана. Мы под­держиваем предложения других стран о создании зон, свободных от ядерного оружия, в Юго-Восточной Азии, на Корейском полуострове. Целям ядерного разоруже­ния служила бы и международная конференция по Индийскому океану, на которой можно было бы рас­смотреть и решить вопрос об объявлении этого района зоной мира.

В Азии, как и в Европе, наша методология, наш подход к ядерному разоружению едины. Оно должно осуществляться под строгим международным контро­лем, включая инспекции на местах. Мы настоятельно предлагаем начать с Соединенными Штатами перегово­ры о ядерных вооружениях в азиатско-тихоокеанском регионе и решать эту проблему на основе взаимности, строго соблюдая интересы безопасности всех.

Таково в целом наше понимание того, как развязать азиатский ядерный узел. Взявшись за эту проблему, расположенные в этом районе государства могли бы приступить к построению региональной системы безо­пасности. Что, собственно, такое — создание нормальных отношений, хорошей обстановки в регионе, где прожи­вает два с половиной миллиарда человек? Это можно сравнить со строительством здания, в стены которого каждый будет закладывать по одному или несколько кирпичей, с тем чтобы шаг за шагом, общими усилия­ми возводить удобную для всех конструкцию сотрудни­чества и взаимопонимания. Это — великая, трудная, но реальная цель.

Усилия в этом направлении стран двух континен­тов — Европы и Азии — могли бы слиться в единый ев­роазиатский процесс, который дал бы мощный импульс созданию всеобъемлющей системы международной безопасности.

События последнего времени все больше убеждают нас в правильности и своевременности постановки вопросов безопасности в азиатско-тихоокеанском ре­гионе. Пробудился значительный интерес к поискам путей сотрудничества в региональном и континенталь­ном масштабе. Больший динамизм получили наши дву­сторонние отношения с некоторыми странами азиатско-тихоокеанского региона.

Советско-индийские отношения

Индия — наш южный сосед, страна с населением в 800 миллионов человек, великая держава, пользующаяся большим влиянием в Движении неприсоединения, международным авторитетом. Это — важнейший фактор мира в Азии и в мире в целом.

Советско-индийские отношения давно и уверенно идут по восходящей. Мы неоднократно встречались с премьер-министром Индии Радживом Ганди — и в Мо­скве, и в Дели. Глубокое впечатление оставил визит в Индию в 1986 году. Там была принята знаменитая те­перь Делийская декларация.

Понятен повсеместный интерес, который вызвал этот документ. Делийская декларация — явление неор­динарное. Она демонстрирует совершенно новый пример политико-философского подхода к межгосударственным отношениям. Философская и нравственная основа Дек­ларации — приоритет общечеловеческих ценностей в ядерно-космический век. Хотя этот документ и разра­ботан совместно двумя странами, его значение далеко выходит за двусторонние и региональные рамки.

Само появление Делийской декларации отразило уникальный характер советско-индийских отношений, У нас разные социальные системы, но это не мешает такому сотрудничеству, которое ведет к взаимному ду­ховному обогащению, к широкой общности взглядов по коренным вопросам современности. К этой общности взглядов наши страны пришли каждая своим путем, ис­ходя из собственных побудительных мотивов.

Отношения между Индией и СССР можно назвать примерными во многих смыслах — и по наполненности многообразным политическим, экономическим, научно-техническим, культурным содержанием, и по глубокому взаимному уважению и симпатии между народами двух стран, и по тональности, отражающей взаимное дове­рие в сочетании с глубокой обоюдной потребностью в дружбе.

Почему между Индией и Советским Союзом, госу­дарствами с различными социально-политическими си­стемами, могли сложиться отношения такой высокой пробы? Потому что обе стороны — не на словах, а на деле — основывают свою политику на принципах суве­ренитета, равноправия, невмешательства во внутренние дела, сотрудничества, признания за каждым народом свободы выбирать свой политический строй, свои фор­мы общественного развития.

Именно поэтому мы и говорим с чувством гордости, что Советский Союз и Индия являют пример межгосу­дарственных отношений, который может стать притяга­тельным для других. В них мы видим ростки такого международного устройства, когда мирное сосущество­вание и доброжелательное взаимовыгодное сотрудниче­ство станут универсальной нормой.

На трудном перевале

За последние полтора-два года У меня было немало встреч и основательных бесед с африканскими политическими деятелями. Я встречался (с некоторыми не по одному разу) с Р. Мугабе, Менгисту, Ж. Э. душ Сан-тушем, О. Тамбо, М. Траоре, М. Кереку, Ш. Бендже-дидом и другими. Из бесед с этими крупными деятеля­ми, признанными национальными лидерами, у меня сложилось впечатление, что африканский континент переживает новый, весьма ответственный и активный этап своего развития. Он — в движении. Там происхо­дят большие перемены. Но и существует много острых, трудных проблем.

При этом, разумеется, мы не рассматриваем Африку как континент, где все однозначно, где все процессы протекают по одной схеме. Как и повсюду в мире, каж­дая африканская страна имеет черты, свойственные только ей, проводит собственную политическую линию. Да и африканские лидеры — люди разные, со своими особенностями. Одни стоят у руля своих стран срав­нительно давно и хорошо известны во всем мире. Другие только выдвигаются на африканскую и ми­ровую арену, накапливают опыт практической деятель­ности.

Мы понимаем сложность задач, решаемых сегодня прогрессивными африканскими режимами. Реальность такова, что их страны исторически связаны с бывшими метрополиями, а то и зависят от них экономически. Од­нако вопреки попыткам империализма удержать свои позиции — экономическими, финансовыми, даже воен­ными средствами — они полны решимости твердо вести линию на укрепление национальных завоеваний.

Советский Союз солидарен с этими усилиями и с этой политикой стран Африки. Ибо речь идет о незыб­лемости политического суверенитета и экономической самостоятельности, на которых только и можно строить международные отношения в современном мире. Каждый африканский народ имеет законное право на выбор собственного пути развития. И мы решительно осуж­даем любые попытки вмешательства в их внутренние дела. Наша страна выступала и будет впредь выступать в поддержку национально-освободительной борьбы аф­риканских народов, в том числе Юга Африки, где рас­положен один из последних бастионов расизма.

При встрече с президентом Африканского нацио­нального конгресса Оливером Тамбо я сказал ему: мы на вашей стороне в борьбе против режима апартеида и его пособников, за создание демократического государ­ства, за независимый путь развития, за то, чтобы люди всех рас и национальностей жили в условиях равен­ства. Знаменательно, что все больше представителей белой общины в ЮАР начинают осуждать апартеид, ищут встречи с АНК, заявляют о поддержке его це­лей. Это лишь подтверждает, что у апартеида нет бу­дущего.

Дружественные отношения связывают нас с «при­фронтовыми» государствами Юга Африки. Мы под­держиваем их справедливые позиции, решительно осуж­даем враждебные акции со стороны ЮАР.

Советский Союз не имеет на. Юге Африки особых интересов. Мы хотим только одного — чтобы народы и страны региона получили наконец возможность суве­ренно решать вопросы своего развития, свои внутрен­ние и внешние дела в обстановке мира и стабильности.

Латинская Америка: время больших перемен

Теми же общими принципами мы ру­ководствуемся и в отношениях со странами Латинской Америки. Это — континент своеобразных историче­ских традиций, огромных возможно­стей. У латиноамериканских народов есть сильная тяга к лучшему будущему, и они стремятся реализовать свои надежды и чаяния, несмотря на все препятствия. Путь к свободе — всегда трудный путь. Но мы уверены, что движение Латинской Америки к прогрессу будет нарастать.

Правые круги, а за ними и пропаганда США изобра­жают наш интерес к Латинской Америке в таком виде, будто мы хотим провести там серию «социалистических революций». Это — чушь! Это никак не вяжется с тем, как мы действуем многие десятилетия. Это не вяжется с нашей теорией, нашими принципами, всей нашей внешнеполитической концепцией.

Я говорил президенту Рейгану: вы десятилетиями рассматривали Латинскую Америку как свою прихо­жую и вели там себя соответствующим образом. Наро­ды этого больше не хотят. Как они осуществляют свои чаяния — мирным или немирным путем — это их выбор. Вы сами заложили бомбу в Латинской Америке в виде огромной задолженности стран континента. Вот над чем надо подумать.

Возможно, правящие круги США понимают это. Но признать не хотят. Ведь тогда надо будет менять по­литику. И все увидят, что пресловутая «рука Моск­вы» — это грандиозная ложь.

Мы действительно сочувствуем борьбе стран Латин­ской Америки за утверждение своей независимости во всех сферах, за освобождение от всех пут неоколониа­лизма. И не скрываем этого. Высоко ценим активную внешнюю политику Мексики, Аргентины, их ответст­венный подход к проблемам разоружения и междуна­родной безопасности, их вклад в «инициативы шести». Поддерживаем миротворческие усилия Контадорской группы, инициативы глав центральноамериканских го­сударств, Гватемальское соглашение. Приветствуем процесс демократизации режимов во многих странах Латинской Америки. С пониманием относимся к расту­щей консолидации стран континента в интересах сохра­нения и укрепления национального суверенитета.

Вместе с тем хочу и в этом случае подчеркнуть: мы не ищем для себя каких-то выгод в этом регионе. Нам не нужно там ни сырья, ни дешевой рабочей силы. Не собираемся эксплуатировать антиамериканские на­строения и тем более подстегивать их. Мы не пресле­дуем цели разрушить традиционные связи, сложив­шиеся между Латинской Америкой и США. Это был бы авантюризм, а не политика. Но мы не авантюристы, а реалисты. Но когда народ той или иной страны борется за то, чтобы получить свободу и независимость, наши симпатии всегда будут на его стороне. Заблуждаться на этот счет не следует.

Не конфронтация, а сотрудничество

Убежден, что человечество подошло к такому этапу, когда все зависят друг от друга. Нельзя отрывать одну страну от другой, один народ от другого, а тем более противопоставлять их. На коммунистическом лексико­не это называется интернационализмом. Но это совпа­дает с утверждением общечеловеческих ценностей.

В конечном счете с интересами народов «третьего мира» вынуждены будут считаться и правящие круги Запада. Я спрашивал американского политического дея­теля Г. Харта: неужели Америка не может предложить Развивающимся странам иной политики, чем та, что она проводит сегодня? США могут сделать многое для строительства новых отношений между государствами и при этом ничего не потеряют в экономическом отно­шении, наоборот — выиграют. Зачем Соединенным Штатам отказываться от этого, зачем пилить сук, на котором сидишь?

От позиции США, Запада в целом зависит очень многое. Зависит прежде всего, сможем ли мы развязать узлы проблем современного мира, разблокировать воз­можности развития. Если построить новые отношения, основанные на равноправии и учете интересов всех, то зачем нужна военная машина, которая и была-то созда­на как орудие экспансионистской внешней политики?

Понятно, эта машина сформировалась на протяже­нии веков и ликвидировать ее не так просто. Но сей­час мы подошли к той точке, когда это становится по­велительной неизбежностью, в частности, потому, что миллиарды людей, которые населяют Азию, Африку, Латинскую Америку, хотят жить по-человечески. Убежден, что в поисках путей создания новых взаимо­отношений в мире Соединенные Штаты и Советский Союз могут сделать очень многое.

Мы призываем американское руководство вместе искать пути решения проблем «третьего мира». Есть для этого иные пути, иные методы, кроме принужде­ния. То, что мы предлагаем, вполне реалистично. Сое­диненные Штаты должны найти возможность исполь­зовать свою мощь, свой капитал, все, что обращается сейчас на военные цели,— в других целях, для решения экономических и социальных проблем современного мира. Уверен, что это возможно, что США могут при­влечь к этому и другие страны Запада. И, повторяю, ничего при этом не потерять, только выиграть.

Глава VI

ЕВРОПА В СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ

Позволю себе одно личное замечание. Свою первую поездку на Запад в качестве Генерально­го секретаря ЦК КПСС я совершил в октябре 1985 года во Францию. Примерно за год до этого, в декабре 1984 года посетил Великобританию во главе делегации Верховного Совета СССР. Обе эти поездки о многом за­ставили задуматься, прежде всего — о роли и месте Ев­ропы в мире.

Ф. Миттеран высказал тогда мысль, показавшуюся мне важной. «Почему не допустить возможность того,— говорил он,— чтобы постепенно... пойти по пути более широкой европейской политики?» А спустя год, уже в Москве, он сказал: «Надо, чтобы Европа действительно вновь стала главным действующим лицом собственной истории, чтобы она в полной мере могла играть роль фактора равновесия и стабильности в международных отношениях». В этом направлении шли и мои размыш­ления. Непосредственные контакты с руководителями двух ведущих западноевропейских государств, с парла­ментариями, представителями политических партий и деловых кругов позволили лучше, точнее оценить евро­пейскую ситуацию.

На XXVII съезде КПСС европейское направление нашей международной политики было охарактеризова­но как одно из основных. И нам хотелось бы, чтобы позиция советского руководства в отношении Западной Европы была правильно понята всеми.

И до, и после съезда мне пришлось встречаться и бе­седовать со многими видными западноевропейскими дея­телями, принадлежащими к различным политическим лагерям. Эти контакты подтверждают: западноевропей­ские государства также заинтересованы в том, чтобы развивать отношения с Советским Союзом. Наша страна занимает в их внешней политике существенное место.

Итак, почему мы придаем такое значение Европе?

Наследство истории

Кое-кто на Западе пытается «исклю­чить» из Европы Советский Союз. То и дело будто ненароком ставят знак равенства между понятиями «Европа» и «Западная Европа».

Но подобные ухищрения ничего не могут изменить в существующих географических и исторических реаль­ностях. Связи России с другими европейскими народа­ми и государствами — торговые, культурные, полити­ческие — уходят в глубь веков. Мы — европейцы. С Европой Древнюю Русь объединило христианство. Тысячелетие прихода его на землю наших предков бу­дет отмечаться в 1988 году. История России — органи­ческая часть великой европейской истории. Русские, украинцы, белорусы, молдаване, литовцы, латыши, эс­тонцы, карелы, другие народы нашей страны внесли не­малый вклад в становление европейской цивилизации. И по праву считают себя ее законными наследниками.

Наша общеевропейская история сложна и поучитель­на, велика и трагична; она заслуживает того, чтобы ее изучали, извлекали из нее уроки.

Вехами истории Европы издавна были войны. В XX веке этот континент стал очагом двух мировых войн — самых кровопролитных и разрушительных, ко­торые когда-либо знало человечество. Наш народ при­нес на алтарь освободительной борьбы против гитлеров­ского фашизма самые большие жертвы: в той страшной войне погибло более 20 миллионов советских людей.

Об этом мы напоминаем вовсе не для того, чтобы принижать роль других европейских народов в борьбе с фашизмом. Советские люди уважают вклад всех стран антигитлеровской коалиции и участников Сопротивле­ния в разгром фашистской нечисти. Но мы никак не мо­жем согласиться с мнением, будто Советский Союз вступил в схватку с нацистской Германией «только» в 1941 году, а до этого другие-де сражались с Гитлером «один на один».

Когда подобное мнение высказала мне М. Тэтчер, я возразил ей, напомнив, что Советский Союз боролся с фашизмом с 1933 года политически, а с 1936 года и с оружием, оказывая помощь республиканскому прави­тельству Испании. Что касается пакта о ненападении с Германией (смысл которого постоянно искажается на­шими оппонентами), то его могло и не быть, как и мно­гого другого, если бы правящие круги Великобритании и Франции пошли в то время на сотрудничество с Со­ветским Союзом против агрессора.

А кто отдал на растерзание нацистам Чехословакию? Чемберлен по возвращении из Мюнхена заявил, что принес английскому народу мир, но на деле все оберну­лось иначе, он принес войну. И прежде всего потому, что у правящих кругов Англии было одно на уме: как бы направить Гитлера на Восток, на Советский Союз, как бы раздавить коммунизм.

Не хочу упрощать: ведь и страны Восточной Европы получили непростое наследие. Взять, например, отно­шения между Россией и Польшей — на протяжении столетий они осложнялись борьбой правящих классов обеих стран. Короли и цари бросали поляков на русских, русских на поляков. А войны, насилие, захваты отрав­ляли души народов, пробуждали взаимную неприязнь.

Социализм обозначил глубокий поворот в многовеко­вой истории этой части мира. Разгром фашизма и побе­да социалистических революций в восточноевропей­ских странах создали новую ситуацию на континенте — здесь сложилась мощная сила, поставившая целью пре­рвать нескончаемую цепь вооруженных конфликтов. И вот уже пятый десяток лет народы Европы не знают войн.

В то же время Европа остается ареной острой идео­логической, политической и военной конфронтации. Не­которые возводят раскол Европы к Ялте и Потсдаму, ставят под вопрос заключенные там исторические согла­шения. Все тут перевернуто с ног на голову.

Ялта и Потсдам заложили основу послевоенного уст­ройства Европы. Жизненность их в том, что это были антифашистские, демократические по сути соглашения. Они предусматривали ликвидацию гитлеровского «но­вого порядка», который лишил целые народы и государ­ства независимости и самой надежды на свободу и са­мостоятельность.

Логика старого политического мышления привела к разделению Европы на два противостоящих военных блока. На Западе бытует версия, согласно которой Европу раскололи коммунисты. А фултонская речь Черчилля? А доктрина Трумэна? Начало политическому расколу в Европе положили те, кто организовал «холодную войну» против социалистических стран, кто создал блок НАТО как орудие военно-политической конфронтации в Европе. Следует еще раз напомнить, что Варшавский Договор был подписан после создания НАТО.

По вине НАТО Европа вновь оказалась впряженной в милитаристскую колесницу, наполненную на этот раз ядерными зарядами. И сегодня главный счет за углуб­ление раскола Европы следует предъявлять тем, кто превратил ее в поле ракетно-ядерного противостояния, кто призывает к пересмотру границ между европейски­ми государствами, расшатыванию территориально-поли­тических реальностей.

Мы не раз предлагали распустить военные блоки или, по крайней мере для начала, военные организации обоих союзов. Коль скоро на это не идут, вынуждены считаться и с этой реальностью. Но мы полагаем, что и в условиях сохранения блоков надо прокладывать путь к лучшему миру, к таким международным отношениям, которые на каком-то этапе привели бы к ликвидации всех военных группировок.

В послевоенной Европе было немало драматических ситуаций и поворотов. Но так или иначе европейские страны, в соответствии с конкретными условиями и своими возможностями, определяли свой выбор: одни остались капиталистическими, другие двинулись к со­циализму. Подлинно европейскую политику, общеев­ропейский процесс можно строить, только признавая и уважая эту реальность.

Мы не хотим мириться с бытующим взглядом, будто Европа обречена на конфронтацию между блоками и подготовку войны друг против друга. О том, что социа­листические страны не согласились с такой перспекти­вой, свидетельствует их инициатива, приведшая всю Европу, США и Канаду в Хельсинки. Принятый там Заключительный акт указал реальные пути достижения единства континента на мирной равно­правной основе.

Однако импульс, который дала знаменитая конфе­ренция в столице Финляндии, стал гаснуть под ветра­ми надвинувшейся второй «холодной войны». О при­чинах этого говорилось немало, и не о том сейчас речь. В порядке самокритики упомяну только одну — допу­щенное нами ослабление экономических позиций социа­лизма на рубеже 70—80-х годов. В то же время это лишний раз, как бы от обратного, доказывает, что именно социализму принадлежит основная роль в обуз­дании недругов разрядки, нормализации отношений между всеми европейскими государствами. Стоит социа­лизму дать слабину, как снова активизируется милита­ризм, силовая политика, имперские амбиции.

Сейчас Советский Союз, социалистическое содруже­ство вновь взяли на себя инициативу. Укрепляя социа­лизм, мы придаем дополнительную силу и жизненность хельсинкскому процессу. Пора наконец усвоить про­стую мысль: существующие сейчас барьеры могут быть преодолены не в том смысле, что Запад навя­жет Востоку или Восток навяжет Западу свои поряд­ки. Надо совместными усилиями поворачивать дело от конфронтации и военного соперничества на рельсы мирного сосуществования, взаимовыгодного сотруд­ничества. Только в таком понимании наш континент может быть единым.

Европа — наш общий дом

Этот образ пришел мне как-то на ум в ходе одной из бесед. Высказался вроде бы случайно, но мысленно я искал такую формулу давно. Возникла она не вдруг, а после долгих размышлений и, в частности, встреч со многими европейскими деятелями.

Настроив себя на новое политическое мышление, я уже не мог по-старому воспринимать многоцветную, будто лоскутное одеяло, политическую карту Европы. Она навоевалась вдоволь, наплакалась досыта. С нее хватит. Вглядываясь в панораму этой многострадаль­ной земли, задумываясь над общими корнями столь многообразной, но в сущности единой европейской Цивилизации, все острее ощущал условность, времен­ность блокового противостояния, архаизм «железного занавеса». Так, видимо, и родилась мысль об общем европейском доме. Вот это выражение в нужный мо­мент словно само и слетело с языка.

Потом зажило как бы самостоятельной жизнью, вы­шло на страницы газет. Послышались и упреки — слишком, мол, абстрактное, бессодержательное. Тогда я решил изложить в цельном виде свои взгляды на эту проблему. И подходящий случай представился — визит в Чехословакию, где как раз расположен географиче­ский центр Европы. Это навеяло «европейскую тему» в моем публичном выступлении в Праге.

Европа — это действительно наш общий дом, где география и история тесно связали между собой судь­бы десятков стран и народов. Конечно, у каждого из них есть свои проблемы, каждый хочет жить своей жизнью, придерживаться своих традиций.

Поэтому, продолжая метафору, можно сказать: дом-то общий, но у каждой семьи своя квартира, да и подъезды разные. Но сохранить его, уберечь от пожара или иных бедствий, сделать лучше и безопаснее, под­держивать в нем должный порядок европейцы могут только вместе, коллективно, следуя разумным нормам общежития.

Кому-то это может показаться всего лишь красивой фантазией. Но это не фантазия, а результат серьезного анализа ситуации на континенте. Если для мира нуж­ны новые отношения, то для Европы — в особенности. Народы Европы их, можно сказать, выстрадали и за­служили.

Понятие «общеевропейский дом» означает прежде всего признание определенной целостности, хотя речь идет о государствах, принадлежащих к разным соци­альным системам и входящих в противоположные военно-политические союзы. Оно сочетает в себе не­обходимость и возможность.

Необходимость: императивы общеевропейской политики

Можно указать несколько объективных обстоятельств, создающих потребность в общеевропейской политике.

1. При высокой плотности населе­ния и уровне урбанизации Европа перенасыщена ору­жием — и ядерным, и иным. О ней сегодня уже мало сказать — «пороховой погреб». Здесь противостоят друг другу самые мощные военные группировки, оснащен­ные самой современной техникой, которая продолжает совершенствоваться. Здесь сосредоточены тысячи ядер­ных зарядов, в то время как всего нескольких десятков достаточно, чтобы превратить европейскую землю в геенну огненную.

2.   Для Европы не то что ядерная, даже «обычная» война сегодня губительна. Не только потому, что «обыч­ное» оружие сейчас на много порядков разрушительнее, чем то, которое применялось во второй мировой войне. Но и потому, что на ее территории около 200 блоков на атомных электростанциях, большое число мощных химических заводов. Поражение этих объектов в ходе «обычных» военных действий сделало бы континент непригодным для жизни.

3.   Европа — один из наиболее индустриализованных регионов мира. Масштабы индустриализации и разви­тия транспорта на континенте таковы, что экологиче­ская опасность уже приблизилась здесь к критической отметке. Проблема эта вышла далеко за национальные границы, она приобрела общеевропейский масштаб.

4.   В обеих частях Европы интенсивно протекают интеграционные процессы. Пора думать о том, что же будет дальше? Будут ли они и дальше работать на раскол Европы, или их можно сочетать на благо и во­сточной, и западной ее частей, в интересах, кстати, и остального мира. Потребности развития экономики в обеих половинах Европы, да и научно-технический про­гресс подталкивают к поиску каких-то форм взаимо­выгодной кооперации. Речь не идет о «европейской автаркии», а о том, чтобы лучше использовать сово­купный потенциал Европы на благо живущих в ней народов и в отношениях с остальным миром.

5.   Между двумя половинами Европы немало своих проблем по линии Восток — Запад, но в решении ост­рейшей проблемы Север — Юг у них общая заинтере­сованность. Это не значит, конечно, что страны Восточ­ной Европы разделяют ответственность за прошлую колониальную политику западноевропейских держав. Но сейчас речь о другом: пренебрежение к судьбам на­родов развивающихся стран, игнорирование острейшей проблемы преодоления пропасти между развитыми и развивающимися государствами чреваты катастрофиче­скими последствиями и для Европы, и для всего ми­ра1. Как западноевропейские государства, так и Совет­ский Союз, другие социалистические государства име­ют широкие связи с «третьим миром» и могли бы объ­единить свои усилия в целях содействия его развитию.

1  В этом отношении мы разделяем дух и направленность докладов «Комиссии Брандта» по проблеме Север — Юг и до­клада Социалистического интернационала «Глобальный вызов», подготовленного под руководством Вилли Брандта и Майкла Мэнли.

          Таковы в основном и главном императивы общеев­ропейской политики, обусловленные интересами и по­требностями Европы как определенной целостности.

Возможности Европы

Теперь о возможностях и предпосылках действий европейцев в качестве жильцов «общего дома».

1.  У европейских народов самый тяжелый и горь­кий опыт двух мировых войн. В их исторической па­мяти сильнее, чем у кого бы то ни было, отложилось сознание недопустимости новой войны. Недаром имен­но здесь самое массовое, самое авторитетное, захватив­шее все социальные круги антивоенное движение.

2.  Европейская политическая традиция — самая бо­гатая в смысле культуры ведения международных дел. Представление друг о друге в европейском комплексе государств более правильное, чем в каком бы то ни было другом регионе. Политическое «знакомство» бо­лее широкое, длительное и поэтому более близкое.

3.  Нигде в масштабе целого континента1 нет такой, как в Европе, развернутой системы двусторонних и мно­госторонних переговоров, консультаций, договоров, кон­тактов фактически на всех уровнях. Имеется такое уни­кальное завоевание в истории международных отно­шений, как хельсинкский процесс. Обнадеживающие результаты дала Стокгольмская конференция. Затем эстафету приняла Вена, где, как мы надеемся, будет сделан новый шаг вперед в развитии хельсинкского процесса. Так что чертежи для строительства «общего европейского дома» практически готовы.

1 Существует также латиноамериканский комплекс госу­дарств, но у него — иные исторические предпосылки и особен­ности другого рода.

4. Громаден экономический и научно-технический потенциал Европы. Он разрознен, силы отталкивания между западной и восточной частями континента пре­обладают над силами притяжения. Однако современное состояние дел в экономике как на Западе, так и на Во­стоке, и ощущаемые перспективы таковы, что становит­ся возможным найти какой-то модус сочетания эконо­мических процессов в обеих частях Европы — на пользу всем.

Таков единственно разумный путь дальнейшего дви­жения европейской материальной цивилизации.

5. Европа «от Атлантики до Урала» — это и истори­ко-культурная целостность, объединяемая общим на­следием эпохи Возрождения и Просвещения, великих философских и социальных учений XIXXX веков. Это — сильные магниты, облегчающие политикам воз­можность искать пути к взаимопониманию и сотрудни­честву на уровне межгосударственных отношений.

В европейском культурном наследии заложен огром­ный потенциал политики мира и добрососедства. Сло­вом, в Европе новое, спасительное мышление имеет го­раздо более благоприятную почву, чем в любом другом районе соприкосновения двух социальных систем.

Не скрою, нас радует, что к идее «общего европей­ского дома» с пониманием относятся видные политиче­ские и общественные деятели не только Восточной, но и Западной Европы, в том числе и те, чьи политические взгляды далеки от наших. Так, министр иностранных Дел ФРГ Геншер заявил о готовности «принять концепцию общего европейского дома и работать вместе с Со­ветским Союзом во имя того, чтобы он стал подлинным общим домом». В этом же духе высказывались в бесе­дах со мной федеральный президент Р. фон Вайцзек­кер, министр иностранных дел Италии Дж. Андреотти, Другие деятели. Значит, не утрачено еще осознание общности европейской культуры, взаимосвязи и взаи­мозависимости судеб всех стран континента, жизненной необходимости их сотрудничества.

Но есть идеологи и политики, которые продолжают сеять недоверие к Советскому Союзу. В большинстве стран Западной Европы, вслед за США, нет недостатка в кликушествующих статьях, но особенно, как и всегда, старается французская правая пресса. Она прямо-таки в ужасе от самой перспективы улучшения обстановки в Европе. Возьмите для примера французский ежене­дельник «Экспресс». 6 марта 1987 года он приписал нам стремление к установлению своего господства над Ев­ропой. Опубликованная под кричащим заголовком «Гор­бачев и Европа», статья построена по схеме известной всем сказки о Красной Шапочке и Сером Волке.

Я подумал: неужели европейский читатель, евро­пейские народы столь наивны, чтобы верить подобной пачкотне? Мы верим в здравый смысл европейцев, в то, что они в конце концов научатся отличать правду от выдумок. Похоже, если судить по опубликованным дан­ным опросов общественного мнения, большинство в За­падной Европе по достоинству оценивает открытую ев­ропейскую политику СССР, направленную на то, чтобы покончить с вечными ссорами на этом континенте.

Два немецких государства

Размышляя о концепции общего европейского дома, нельзя не сказать о нашем отношении к той ситуации, которая сложилась в итоге второй мировой войны в центре Европы, там, где сейчас существуют два немец­ких государства — ГДР и ФРГ. Об этом состоялся довольно обстоятельный разговор с президентом ФРГ Р. фон Вайцзеккером.

Он говорил, что в ФРГ внимательно прислушивают­ся к лозунгу «общего европейского дома». Как Вы это понимаете в ФРГ? — спросил я. Позволю себе воспро­извести здесь последовавший краткий диалог:

Р. фон ВАЙЦЗЕККЕР. Это — ориентир, который помогает нам представить себе, как должен выглядеть порядок в этом общеевропейском доме. Насколько, в частности, будут в нем квартиры доступны для взаим­ных посещений.

М. С. ГОРБАЧЕВ. Все это правильно. Только не всякому может понравиться, когда приходят в гости ночью.

Р. фон ВАЙЦЗЕККЕР. Нам тоже не очень нра­вится, когда через общую гостиную тянется глубо­кий ров.

Он подразумевает тот факт, что ФРГ и ГДР раз­делены международной границей, такая же граница проходит и через Берлин. Такова исторически сложив­шаяся реальность, порожденная итогами второй миро­вой войны.

Как сегодня выглядела бы Германия, исполнив Потсдамское соглашение во всем его объеме, можно га­дать сколько угодно. Другой основы для единства, кроме Потсдама, не существовало. Однако не только тогдаш­ние американские, британские и французские руково­дители саботировали договоренности с нами. Против Потсдама ополчились западногерманские приверженцы политики силы. Для них Потсдам был «кошмаром». Итог — налицо.

Нас, естественно, не может не настораживать, когда приходится слышать, будто «немецкий вопрос» открыт, с «землями на Востоке» не все ясно, а Ялта и Потсдам «неправомерны». Такие высказывания в ФРГ, как из­вестно, не редкость. Надо прямо сказать: заявления на­счет возрождения «немецкого единства» — это совсем не «реальполитик», если использовать немецкое выра­жение. Они ничего не дали ФРГ за 40 лет. Поддержи­вать иллюзии возврата к «Германии в границах 1937 го­да» — значит подрывать доверие к ФРГ со стороны со­седей и других народов.

Что бы по этому поводу ни говорили Р. Рейган, дру­гие западные лидеры, в действительности они ничего реально не могут предложить ФРГ в так называемом германском вопросе. То, что сложилось здесь истори­чески, надо истории и оставить. В том числе и вопрос о немецкой нации, о формах государственного сущест­вования немцев.

Сейчас важен политический аспект. Есть два немец­ких государства с разным социально-политическим строем. У них свои ценности. Оба они извлекли уроки из истории, и каждое может вносить свой вклад в дела Европы и мира. Что будет через 100 лет — решит исто­рия. А пока надо исходить из сложившихся реальностей, и не заниматься поджигательскими спекуляциями.

В порядке отступления позволю себе одно воспоми­нание, которым я поделился с Вайцзеккером. В 1975 году, когда исполнилось 30-летие Победы над фашизмом, я был в ФРГ. На автозаправочной станции под Франк­фуртом-на-Майне разговорились с ее владельцем. Он мне сказал: «Сталин заявлял: гитлеры приходят и ухо­дят, а народ немецкий остается. А потом, по окончании войны, Советский Союз взял и разъединил немецкий народ».

Завязалась дискуссия. Я напомнил о планах раз­дробления германского государства, разработанных Черчиллем и американскими политиками еще во время войны. Мы были противниками этих планов, хотели создания единого и суверенного демократического не­мецкого государства. Напомнил и о том, что западные державы поддержали создание сепаратного государства в Западной Германии и лишь позднее появилась ГДР. И после Ялты и Потсдама мы были за то, чтобы на ос­нове денацификации, демократизации и демилитариза­ции Германии создать единое, суверенное и прежде всего мирное немецкое государство. Однако на Западе нашлись силы, которые повели дело к тому, что и суще­ствует сегодня. Так что не Советский Союз виноват в расколе Германии, виновников надо искать в другом месте. А сегодня существуют два немецких государства, реальность которых признана международными догово­рами. Этим только и может руководствоваться любой реальный политик.

Вот такой состоялся разговор.

Советский Союз, даже вынеся ту страшную войну, занимал принципиальную позицию. Нам не изменило чувство реальности. Мы не спутали немецкий народ с нацистским режимом. И не его виним в бедствиях, ко­торые нам принесла гитлеровская агрессия.

В отношениях с ФРГ мы учитываем ее потенциал и возможности, ее место в Европе и мире, ее политиче­скую роль. История обязывает нас должным образом относиться друг к другу. Европейское строительство не­мыслимо без активного взаимодействия наших двух го­сударств. Основательность отношений между ФРГ и СССР имела бы поистине историческое значение. Оста­ваясь самими собой в своих системах и своих союзах, оба государства могут сыграть очень большую роль в европейском и мировом развитии. Советский Союз заин­тересован в падежной безопасности ФРГ. Если будет нестабильна ФРГ, то не приходится рассчитывать на стабильность Европы, а это значит и в мире. А стабиль­ные отношения между ФРГ и СССР в значительной мере изменят обстановку в Европе к лучшему.

Европа и разоружение

К Европе прямое и непосредственное отношение имеет все то, о чем говорилось в Рейкьявике. Мы в своих контактах с США никогда не забываем об интересах Европы.

После Рейкьявика я встречался с главами прави­тельств ряда западноевропейских стран НАТО: Да­нии — П. Шлютером, Нидерландов — Р. Любберсом, Норвегии — Г. Харлем Брундтланд, Исландии — С. Херманнссоном, с представителями итальянского ру­ководства А. Фанфани и Дж. Андреотти. Мы много го­ворили на тему «Европа и разоружение».

Много интересного я услышал от моих собеседни­ков. В советском руководстве мы серьезно потом обду­мывали их аргументы и идеи. И то, что сочли справед­ливым, приняли во внимание в своей политике. В част­ности, в вопросе о евроракетах. Но были и споры, особенно острые с М. Тэтчер и Ж. Шираком, по поводу их и вообще натовской концепции «ядерного сдержи­вания». Высказал я им свое удивление по поводу пере­полоха, которым сопровождался в некоторых западных столицах Рейкьявик. Никак невозможно было увидеть в его итогах угрозу безопасности Западной Европы, а кое-кому это померещилось. Такие выводы и оценки — плод устарелого мышления времен «холодной войны».

В беседах с зарубежными деятелями, бывает, за­дашь им прямой вопрос: верите ли в то, что Советский Союз собирается напасть на вашу страну, вообще па Западную Европу? Почти все отвечали: нет, не верим. Но некоторые тут же оговаривались: мол, сам факт огромной военной мощи СССР «объективно» создает потенциальную угрозу. Ну что ж, такое рассуждение еще можно понять. Ко куда менее понятно, когда на­циональный престиж и национальное величие связыва­ют с обладанием ядерным оружием, хотя знают, что, Разразись ядерная война, это их оружие лишь вызовет огонь на себя. Другого реального значения оно иметь не будет.

Когда речь идет о разоружении как необходимой а первоочередной конструкции в строительстве общеевропейского дома, естественно, в первую очередь мы об­ращаемся к европейским ядерным державам — Англии и Франции. Согласившись в ходе нынешних перегово­ров о разоружении не учитывать их ядерный потенци­ал, Советский Союз проявил огромное доверие к Запад­ной Европе. Главный мотив этого нашего шага состоит в том, что мы исключаем даже в мыслях, не говоря о стратегических планах, саму возможность войны с Анг­лией или Францией, тем более — с неядерными евро­пейскими государствами.

И когда в связи с нашими предложениями мы столк­нулись с разглагольствованиями, а не замышляет ли Москва какой-то обман, не хочет ли она расколоть НАТО, усыпить бдительность, а потом подмять под себя Западную Европу, когда вновь начали поносить идею безъядерной Европы как вредную и опасную, я публич­но сказал всем этим деятелям: «Чего вы боитесь, гос­пода? Неужели так трудно подняться на уровень ре­альных оценок действительно исторических процессов, которые развернулись в Советском Союзе, во всем со­циалистическом мире? Неужели непостижимо для вас понять объективную, неразрывную связь этих процес­сов с подлинно добрыми намерениями во внешней по­литике?»

Пора наконец покончить с выдумками об агрессив­ности Советского Союза. Никогда, ни при каких обстоя­тельствах наша страна не начнет военных действий против Западной Европы, если мы и наши союзники не станем объектом нападения со стороны НАТО! По­вторяю, никогда!

Пусть Западная Европа побыстрее освобождается от навязанных ей страхов в отношении Советского Союза. Пусть задумается о том, что ликвидация ядерного ору­жия в Европе создала бы новую ситуацию не только для Запада, но и для нас. Мы не можем забывать, что вторжения на нашу территорию в доядерную эпоху со­вершались, причем не раз, с западного направления. И разве не говорит сам за себя тот факт, что в ходе на­товских военных учений неизменно проигрывается ва­риант наступательных действий?

Мы считаем фактором большой политической важ­ности, что в пользу решения проблемы евроракет воз­высили свой голос Греция, Голландия, Испания, Ита­лия, Швеция, Финляндия, многие другие европейские страны.

Со стороны Запада говорят о неравенстве, дисбалансе. Верно, в Европе с обеих сторон есть дисбалансы и асим­метрии по отдельным видам вооружений и вооружен­ных сил, обусловленные историческими, географически­ми и иными факторами. Мы за устранение возникшего в каких-то элементах неравенства, но не за счет нара­щивания у отставшего, а за счет сокращения у того, кто оказался впереди.

Здесь много конкретных вопросов, ждущих своего решения: о сокращении и в конечном итоге ликвидации тактического ядерного оружия одновременно с ради­кальным сокращением вооруженных сил и обычных вооружений, о выводе из непосредственного соприкос­новения наступательного оружия, чтобы исключить возможность внезапного нападения, об изменении всей структуры вооруженных сил с целью придания им ис­ключительно оборонительного характера. Я говорил об этом, в частности, на митинге в Праге. Подробно пред­ложения на этот счет изложены в Будапештской про­грамме стран Варшавского Договора.

Крупнейшим актом доверия в духе нового мышле­ния явилось провозглашение странами Варшавского Договора на заседании Политического консультатив­ного комитета в Берлине в мае 1987 года своей военной доктрины. Во всех своих компонентах она проработана как исключительно оборонительная.

Целям укрепления европейской безопасности со­действовали бы и такие меры, как создание безъядер­ных зон, зон, свободных от химического оружия. Мы поддерживаем обращение правительств ГДР и ЧССР к правительству ФРГ с предложением о создании безъядерного коридора в Центральной Европе. Как известно, вклад в разработку этой идеи внесла и Со­циал-демократическая партия Германии. Мы готовы гарантировать и уважать безъядерный статус этой зоны. Полагаем своевременным и перспективным ком­промиссный план Польши по вопросу сокращения вооружений и укрепления доверия в Центральной Ев­ропе.

Мы считаем, что вооружения должны быть сниже­ны до уровня разумной достаточности, то есть до уров­ня, необходимого для решения только оборонительных задач. Настало время внести необходимые коррективы в стратегические концепции обоих военных союзов в сто­рону обороны. В «европейском доме» каждая квартира вправе защитить себя от взломщиков, но так, чтобы не разрушать квартиры соседние.

Общеевропейское сотрудничество

Строительство «общеевропейского дома» нуждается в материальном фундаменте — в деловом сотрудничестве в самых различных областях. Мы в Советском Союзе к этому готовы, в том числе к поиску новых форм коопе­рации и сотрудничества, включая создание совместных смешанных предприятий, осуществление совместных проектов в «третьих странах» и т. д.

Мы ставим вопрос о широком научно-техническом сотрудничестве отнюдь не как просители, которым нечего предложить взамен. К сожалению, именно на этом направлении возводится больше всего искус­ственных барьеров. Ссылаются на то, что речь идет о «чувствительной технологии», имеющей-де стра­тегическое значение. Под «чувствительной техноло­гией» понимается в первую очередь электроника. Но сейчас нет практически ни одной области промыш­ленного производства, стоящей действительно па пере­довых позициях, где бы не использовалась электро­ника.

Не милитаристская программа «звездных войн» от­крывает возможность для Западной Европы совершить технологический рывок. Не милитаризация космоса — путь к технологическому прогрессу. Это сплошная де­магогия, замешанная на технологическом империализ­ме. Есть немало путей и объектов мирного научно-тех­нического сотрудничества. Уже имеется опыт совмест­ных работ по исследованию кометы Галлея с помощью космического аппарата «Вега». Реализуя этот проект, удалось выйти на новые конструкционные материалы, на открытия в области радиоэлектроники, систем управления, математики, оптики и т. д. Перспективной представляется принадлежащая Дж. Андреотти идея «Всемирной лаборатории». Этот принципиально новый международный исследовательский проект, кажется, уже обретает реальные контуры.

На очереди совместное освоение термоядерной энер­гии. Научная база для этого уже создана в результате работы ученых ряда стран на основе идей, предложен­ных советской наукой. Разумеется, к этой работе могла бы подключиться и американская наука. А впереди и та­кие возможности, как совместное исследование и освое­ние космоса, планет Солнечной системы, проблем сверх­проводимости, биоинженерии.

Конечно, все это означало бы и усиление взаимовы­годной зависимости европейских государств. Но она бы­ла бы полезной для обеих сторон, укрепляла бы ответ­ственность, сдержанность.

Руководствуясь духом сотрудничества, можно мно­гое сделать в той широкой области, которую называют «гуманитарной». Крупной вехой на этом пути могла бы стать международная конференция по гуманитарному сотрудничеству, которую Советский Союз предлагает провести в Москве. На ней можно было бы обсудить все аспекты этой проблемы, касающиеся как Востока, так и Запада, включая многоплановую проблему прав человека. Это дало бы новый сильный импульс хель­синкскому процессу.

Но вот что здесь интересно. Как только мы пригла­сили серьезно, по-деловому поговорить о правах чело­века, сравнить в обстановке взаимной гласности, как на самом деле живут люди у нас и в странах капитала, там, похоже, занервничали и упорно пытаются свести всю эту тему к отдельным персональным казусам, ук­лоняясь от обсуждения всего остального.

Я и публично, и в беседах с зарубежными деятеля­ми и делегациями говорил, что мы готовы обсуждать в духе гуманности и частные случаи, но решительно настроены разговаривать по всей этой проблематике открыто и широко.

В целом можно сказать, что отношения мирного сотрудничества и соревнования между государствами Востока и Запада могут служить и служат на пользу обеим сторонам. Большой вклад в это дело могут внести малые и средние страны Европы. Мы гово­рили об этом и с бывшим премьером Исландии Херманнссоном, и с премьером Нидерландов Люббер­сом, с премьером Швеции Карлссоном, с другими госу­дарственными деятелями.

Ростки нового мышления в Европе

Мне кажется, в последнее время, особенно после Рейкьявика, Западная Европа острее почувствовала необходимость внести свои вклад в оз­доровление обстановки на континен­те. И нам импонирует то, что европейцы уже многое дела­ют для очищения политической атмосферы в мире.

Думаю, что не выдам большого секрета, если упо­мяну следующий эпизод, о котором я услышал от А. Фанфани. Он рассказывал мне об одной своей бесе­де с всемирно известным кинорежиссером Эдуардо де Филиппо. Они говорили о сложной международной об­становке, и де Филиппо спросил: «Так что же мы долж­ны делать?» Фанфани, по его словам, ответил: «Упо­вать на бога». На это де Филиппо возразил: «Давайте мы, люди, поступать так, чтобы не создавать богу пре­пятствий».

Вот такое понимание, что все в ответе за судьбы мира, сейчас особенно необходимо и ценно. Надо от­дать должное тем западноевропейским политикам, ко­торые сознают, что заложенную в Рейкьявике основу нужно охранять общими усилиями всех европейцев.

В Западной Европе мы являемся сегодня свидете­лями первых всходов нового мышления в международ­ных делах. Определенные изменения происходят в пра­вящих кругах. Новые подходы в области оборонной политики и безопасности разрабатывают многие социа­листические и социал-демократические партии Запад­ной Европы. Во главе их мы видим зрелых политиков с широким взглядом на мировые проблемы.

Накануне визита во Францию в 1985 году фран­цузские журналисты попросили меня охарактеризовать отношения, которые у нас установились с социал-де­мократическими правительствами Европы. Я сказал, что в вопросах войны и мира мы в последние годы ак­тивно сотрудничаем с социал-демократами. Беседы с делегациями социалистических и социал-демократических партий занимают довольно большой удельный вес в числе моих встреч и бесед с зарубежными деяте­лями.

Я принимал Консультативный совет Социнтерна во главе с К. Сорса, встречался с В. Брандтом, Э. Баром, Ф. Гонсалесом и другими социал-демократическими лидерами, и каждый раз мы констатировали близость или совпадение наших взглядов по актуальным вопро­сам международной безопасности и разоружения. Очень сожалею, что не довелось познакомиться с Улофом Пальме, трагическая гибель которого глубоко нас по­трясла. Выдвинутая У. Пальме и развитая междуна­родной «Комиссией Пальме» идея «безопасности для всех» во многом перекликается с нашей концепцией всеобъемлющей безопасности.

Диалог, завязавшийся между коммунистами и со­циал-демократами, отнюдь не означает, что устраня­ются или как-то стираются имеющиеся идеологические различия. Думаю, однако, что мы не можем упрекнуть ДРУГ друга в том, что кто-то из участников диалога по­терял свое лицо или оказался под пятой партнера. Та­кой опасности, как показал опыт, не существует.

У нас хорошие отношения, полезные контакты с социал-демократами ФРГ, Финляндии, Швеции, Дании, с английскими лейбористами, испанскими социалиста­ми и т. д. Мы ценим это. В общем, мы открыты к со­трудничеству со всеми силами, которые заинтересова­ны в том, чтобы преодолеть опасные тенденции в раз­витии мировой обстановки.

Тем не менее считаю, что вклад Европы в дело мира и безопасности мог бы быть значительно большим. У многих западноевропейских лидеров не хватает по­литической воли, а может быть, и возможностей. Но жизнь все равно заставит перейти к реальным оцен­кам того, что происходит вокруг.

О Европе и США

Достойно сожаления, что правительства стран НАТО, в том числе и те, которые на словах отмежевываются от опасных крайностей американской политики, в кон­це концов уступают давлению и тем самым берут на себя ответственность за усиление гонки вооружений, Международной напряженности.

Вот конкретный пример. В апреле 1986 года аме­риканская авиация подвергла бомбардировке Триполи, Бенгази, другие объекты на территории Ливии. Это был акт прямой агрессии под предлогом, не выдержи­вающим никакой критики в цивилизованном обществе. Американские самолеты стартовали с баз в Англии, пролетали через западноевропейское воздушное прост­ранство. И что же Западная Европа? Правительства стран НАТО, по сути дела, молча взирали на происхо­дящее, не решились воспрепятствовать этой американ­ской акции. Я сказал тогда шведскому премьер-мини­стру, с которым мы беседовали спустя несколько часов после получения информации о налете, что такая по­зиция напоминает мне политику «умиротворения» аг­рессора накануне второй мировой войны. А вдруг аме­риканским военным «захочется» наказать бомбардиров­ками одну из стран — членов Организации Варшавско­го Договора. Тогда как? Снова спрятаться «в кусты»? Но ведь это война! В наш ядерный век неизмеримо возрастает ответственность всех.

У древних греков есть миф о похищении Европы. Этот сказочный сюжет неожиданно обрел современное звучание. Разумеется, Европа как географическое по­нятие остается на месте. Но временами создается впе­чатление, что похищена и вывозится за океан само­стоятельная политика западноевропейских государств. Что под предлогом защиты безопасности отдаются па откуп национальные интересы.

Серьезная угроза нависла над европейской культу­рой. Эта угроза исходит из хлынувшей из-за океана «массовой культуры». Нам понятна обеспокоенность по этому поводу западноевропейской интеллигенции. Действительно, приходится лишь удивляться, когда на смену глубокой, пронизанной мыслью, человечностью европейской культуре идет примитивный разгул наси­лия и порнографии, поток дешевых чувств и мелких мыслей.

Когда мы подчеркиваем значение самостоятельной позиции Европы, нам часто бросают в ответ обвинение в том, что мы стремимся поссорить Западную Европу с США. Такого намерения у нас не было и нет. Мы далеки от того, чтобы игнорировать или преуменьшать исторические связи, которые существуют между Запад­ной Европой и США. Абсурдно трактовать европейскую политику Советского Союза как выражение какого-то «антиамериканизма». Мы не собираемся заниматься дипломатической эквилибристикой, не хотим провоци­ровать хаос в международных отношениях. Это несов­местимо с главной целью нашей внешней политики — способствовать стабильному и прочному миру, осно­ванному на взаимном доверии и сотрудничество госу­дарств.

Наше представление об «общеевропейском доме» отнюдь не означает намерения захлопнуть его двери для кого-либо. Мы, правда, не хотели бы, чтобы кто-либо открывал пинком двери в европейском доме и са­дился бы не в своей квартире во главе стола. Но это уж забота хозяина квартиры. В свое время социалистиче­ские страны позитивно восприняли участие США, как и Канады, в рамках хельсинкского процесса.

Ответственность Европы

Итак, ничуть не умаляя роли и значения других континентов, дру­гих народов, мы говорим об уникаль­ной роли Европы.

Успех европейского процесса позволил бы ей вно­сить еще больший вклад в прогресс всего остального мира. Европа не должна уклоняться от участия в реше­нии проблем голода, задолженности, слаборазвитости, от содействия в ликвидации вооруженных конфликтов. Можно не сомневаться, что все без исключения ев­ропейские народы за то, чтобы на континенте утверди­лась атмосфера добрососедства и доверия, сосущество­вания и сотрудничества. Это было бы в полном смысле триумфом нового политического мышления. Европа мо­жет показать достойный пример. Мир стоит сейчас па перепутье, и то, куда он пойдет, во многом зависит от политической позиции Европы.

Ни в мировой политике, ни в мировом развитии Ев­ропу с ее огромными возможностями и опытом никто заменить не может. Роль Европы может и должна быть конструктивной, новаторской, благотворной.

Глава VII

ПРОБЛЕМЫ РАЗОРУЖЕНИЯ И СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Еще во время учебы в Московском университете я интересовался историей Соединенных Штатов, немало читал американских авторов, постоян­но следил за состоянием наших отношений. А пере­пады в этих отношениях были крутыми: от союза во второй мировой войне к «холодной войне» 40—50-х го­дов; от разрядки 70-х к резкому обострению на ру­беже 80-х.

Расстояние от поворотного для нас апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС до выхода в свет этой кни­ги вместило в себя множество событий, в том числе не­посредственно связанных с советско-американскими от­ношениями.

Сейчас мы поддерживаем диалог с США. Время от времени обмениваемся письмами с президентом США. На переговорах наши представители обсуждают дейст­вительно важные проблемы.

Последние год-два чуть-чуть оттаяли наши контакты в таких областях, как научное и культурное сотрудни­чество. На различных уровнях обсуждаются теперь та­кие вопросы, которые прежде были лишь предметом взаимных обличений. Обозначились контакты даже в области информационной деятельности, которая долж­на избавиться от пропаганды насилия, вражды, от вмешательства во внутренние дела.

Что же, «лед тронулся», отношения вступают в ка­кую-то более спокойную и конструктивную фазу? Хо­телось бы, чтобы процесс продолжался. Но утверждать, что достигнуты какие-то заметные результаты, озна­чало бы погрешить против истины. Забота о реальном улучшении советско-американских отношений требует честной оценки их состояния. Перемены к лучшему, если они и есть, происходят крайне медленно, прежние несостоятельные подходы то и дело берут верх над жизненной потребностью обновления советско-амери­канских отношений.

Научно-техническая революция, информатика сбли­зила сейчас людей. Можно использовать эти процессы, чтобы взаимопонимание росло. Но можно использовать их так, что они будут разделять людей. До сих пор это как-то сходило с рук, хотя потери, и огромные потери, от этого уже есть. Но вот мир подошел к такой черте — я отношу это и к США, и к СССР,— что пора подумать, как дальше жить. Если продолжать как было и ничего не менять, тогда трудно предсказать, где мы окажемся через 10—15—20 лет. Мне кажется, что чувство тревоги за будущее наших стран, за будущее всей цивилизации нарастает. Оно нарастает и в советском, и в американ­ском народе.

Я никогда не соглашусь — кто бы мне что ни гово­рил,— что американский народ настроен по отношению к Советскому Союзу агрессивно. С этим я не могу согла­ситься. Есть, наверное, люди, которых устраивает на­пряженность, конфронтация или острое соперничество между нашими странами. Может быть и наверное — от этого кто-то что-то получает. Но большим, широ­ким интересам наших народов такое положение не от­вечает.

Мы размышляем над тем, что надо сделать, чтобы все-таки отношения улучшались. Они нуждаются в этом. Ведь мы в этом плане не только не продвинулись вперед, например, от середины 70-х годов. Многое даже разрушено из того, что тогда было создано, сделано. Вперед не двигались, наоборот. Мы говорим, что амери­канцы виноваты. Американская сторона говорит, что Советский Союз виноват. Видимо, разбираться в при­чинах того, что произошло, следует, потому что надо из­влекать уроки из прошлого, в том числе и из прошлого наших отношений. Это наука, серьезная наука, ответст­венная наука, если, конечно, стоять на позициях прав­ды. И все-таки сейчас больше нужно думать о том, как нам жить в будущем вместе в этом мире, как сотруд­ничать.

У меня было множество встреч с американскими по­литическими и общественными деятелями. Иногда это создает большое напряжение в моем графике, но каж­дый раз я стараюсь найти время для таких встреч. При этом я вижу свою задачу не только в том, чтобы донести смысл нашей политики, нашего видения мира, но по­чувствовать, лучше понять и разобраться в умонастрое­ниях американцев, полнее узнать, что же представляют собой американские проблемы и особенности политиче­ских процессов в США. Иначе нельзя. Научная полити­ка должна строиться на строгом учете действительности. Невозможно идти к более гармоничным отношениям между СССР и США, оставаясь во власти идеологиче­ских мифов.

Нам не хватает общения, понимания друг друга, уважительности даже не хватает. Очень много тут пора­ботали известные силы. Очень много накопилось таких представлений, которые мешают сотрудничеству, сто­ят на пути его развития.

История советско-американских отношений в после­военный период — не предмет данной книги. Но, пере­бирая мысленно события даже недавнего прошлого, ви­дишь, какую недобрую роль сыграли предубежденность, неприятие нового. Встретившись в начале лета 1987 го­да с бывшим президентом США Дж. Картером, я искренне сказал ему, что отнюдь не считаем все проис­ходившее во время его президентства негативным. Нет, были и позитивные вещи. Я имею в виду, в частности. Договор ОСВ-2, который, даже не будучи ратифициро­ван, работает с большой пользой, несмотря на нынеш­нюю линию администрации США. Дух этого договора жив. В то же время нельзя не сказать, что многие воз­можности были упущены. Мы считали и считаем, что на рубеже 80-х годов было, как говорится, рукой подать до важных договоренностей в таких областях, как про­тивоспутниковое оружие, торговля оружием, ограниче­ние военной деятельности в Индийском океане, ближне­восточное урегулирование. Десять лет тому назад! Сколько потеряно времени, средств на гонку вооруже­ний и человеческих жизней!

 

Чего мы ждем от Соединенных Штатов Америки?

В конце августа 1985 года, отвечая на вопросы американского журнала «Тайм», я говорил: Наши страны просто не могут позволить себе дове­сти дело до конфронтации. В этом — действительный интерес и советского, и американского народа. И это надо выразить на языке реальной политики. Необхо­димо остановить гонку вооружений, заняться разору­жением, ввести в нормальное русло советско-амери­канские отношения. Честное слово, пора сделать от­ношения между двумя великими народами достой­ными их исторической роли. Ведь от наших отношений действительно зависят судьбы мира, судьбы мировой цивилизации. Мы готовы действовать в этом направ­лении.

Мы должны учиться жить в реальном мире, в мире, где есть интересы и Советского Союза, и США, и Анг­лии, и Франции, и ФРГ. Но есть интересы и Китая, и Индии, и Австралии, и Пакистана, и Танзании, и Анго­лы, и Аргентины, других государств, есть интересы у Польши, Вьетнама, Кубы — у каждого. Не признавать этого значило бы отказывать народам в праве на свобо­ду выбора, в праве на социальное устройство по-своему.

Даже если народ заблуждается в выборе, он сам должен найти выход. Это его право.

Об этом у нас шел разговор со многими американ­цами, в том числе с Дж. Шульцем весной 1987 года в Москве. Разговор был широкий, но я его постоянно выводил на одну мысль: давайте попытаемся жить в ре­альном мире, давайте учитывать интересы обеих стран. А это невозможно без учета интересов других членов мирового сообщества. Не сложатся международные от­ношения, если исходить только из интересов СССР и США. Нужен баланс.

На каждом этапе истории эта задача встает по-новому. Меняются интересы, меняется и баланс. И нужны новые подходы. Повторяю: было бы опасно и вредно в конце XX века строить политику на подходах, основан­ных на фултонской речи Черчилля и доктрине Трумэна. Давно пора всерьез взяться за перестройку советско-американских отношений. А если это признать, то тогда надо избавляться от привычки командовать. Никто — ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты, ни другие страны не могут рассматривать мир или какие-то его части как объект эксплуатации, хотя бы и под лозунгом «национальных интересов».

Попытки строить отношения на диктате, на насилии, на командовании уже сейчас трудно проходят. А со временем и вовсе это станет невозможным. Процесс осмысления новых реальностей — непростое дело. Он требует времени и усилий ото всех. Но раз начавшись, этот процесс будет идти. Мы должны научиться слушать и понимать друг друга. Мы за то, чтобы взаимодейство­вать с США, взаимодействовать конструктивно, говорил я Дж. Шульцу, и лежащую на СССР и США ответствен­ность никто не заменит.

Припоминаю беседу с бывшим президентом Соеди­ненных Штатов Америки Р. Никсоном. Он говорил о словах Уинстона Черчилля, надеюсь, не пророческих, что на сияющих крыльях науки на землю может вер­нуться каменный век и, подчеркивал, что мне, как Гене­ральному секретарю ЦК КПСС, и президенту Рейгану, а также преемникам предстоит сделать исторический выбор в пользу мирного будущего.

Тогда я рассказал Р. Никсону, что видел однажды кинолепту, рассказывающую о поездке американских туристов по Волге. На экране — наши граждане и аме­риканцы. И нелегко отличить, кто здесь американец, а кто русский. Люди оживленно беседуют, чувствуется, что говорят дружелюбно, понимают друг друга, а вот политикам этого не хватает.

Хорошо, что говорят не только политики, а непосред­ственные представители народов. Это очень важн